Ночь продержались. Ночь была темная, лишь гроза далеко в море, так далеко, что гром до нас не долетал.
Но к утру я заснул. Я могу не есть неделю, со сном сильно хуже.
С утра держался, придумывал, как его назвать. Сначала хотел Беляком, первое, что в голову пришло. Потом Косым, правый глаз у него косил сильно из-за моргания. Потом Жмуром, но передумал, неправильно это, живых мертвыми называть. В конце концов я так и не смог ничего толком придумать, место для придумок было плохое. Так что назвал я его Ершом, мы ведь нашли его в рыбоедском поселке, пусть будет Ерш.
Потом Ерша пытались украсть. Я задремал на минутку, не задремал даже, скользнул в свет и тут же всплыл, открыл глаза. Три хана тащили Ерша прочь. Он немного сопротивлялся, ну, насколько может сопротивляться мелкий и хилый пацан без пальцев трем взрослым ханам. Я не стал кричать или пытаться угрожать, стал сразу убивать. По-другому тут нельзя, дашь слабину – сожрут. Ханы, когда их много, могут только бояться.
За ночь я набрал камней. Едва мы сюда попали, так и стал собирать, камней тут много, и все как один подходящие – с куриное яйцо. Конечно, никаких яиц я в жизни не видел, но знал, какого они размера. Кидать их удобно. В рукаве по штуке держал. Как увидел, что ханы Ерша тащат, так сразу и швырнул.
Багру меня Чек научил, а камни уже я сам. Мое открытие. Багор можно потерять, ну, или отберут его у тебя, да мало ли что может случиться? А камни, они всегда под рукой. С камнями я дружу.
Они волокли Ерша. Узнали, что альбинос, и поволокли. Хорошо, что Сирень отдала ему свой красный свитер, в свитере я видел его гораздо лучше на фоне грязных ханских мешковин.
Попал с первого броска, и правильно попал – в ханское темечко, с треском. Он так и отвалился, мордой в землю, ногами заплясал, а те двое Ерша уронили, он ко мне пополз. Второй камень я вдогонку выпустил, и второго хана тоже убил. Третий побежал, камни у меня оставались в левом рукаве, и я метнул с левой. Тоже попал, но по касательной, не убил.
В толпе закричали, крик подхватили, ханы, прихихикивая, дружно двинулись к нам. С другого берега ударил пулемет, я упал, вжался в землю, Ерша прижал.
Пулемет работал секунд десять и заглох. В толпе ханов в разных местах кричали от боли, потом по одному замолкали. Я подумал, может, они не собирались Ерша на амулеты разбирать, может, просто сожрать хотели. Убитых мной они, кстати, быстро забрали.
Дальше ханы молчали. Лежали, ненавидели.
Они меня ненавидят. Они поняли, кто я такой, они меня знают, пусть мы никогда с ними и не встречались.
Я никогда трупоедствовать не стану, лучше сдохну три раза, я не боюсь сдохнуть. А они боятся. Готовы жрать червей, крыс, друг друга, так хотят жить. Поэтому они бессильны. Это мне еще Чек объяснил, он, когда еще философствовал, ханскую мудрость хорошо изучил. О том, что благородный и доблестный муж готов умереть всегда и поэтому непобедим и ступает гордо, в нем живет вера, жалкое же сословие страшится праха небытия, ибо не верит, и поэтому слабо и нападает стаей, как крысы. Да и то под покровом ночи.
Они меня боятся. Пока.
Лежали минут пять, пулемет молчал, затем все стали потихоньку подниматься. Я тоже сел.
И снял рубашку.
Чтобы поняли те, кто еще не понял.
Все ханы знают, что означает знак на моей спине. Все каторжные знают. Я мог подойти к ним, выбрать любого и свернуть ему шею, и они не стали бы сопротивляться, потому что я – Прикованный к багру. А они… они никто. Черви. Черви думают лишь о себе, люди думают о других, сила в этом.
Теперь, после землетрясения, все немного по-другому. Но я их и теперь не боюсь.
Ерш продолжал лежать, не шевелился, умер. Очень хорошо мертвым прикидывался, я успел это заметить. Полезное качество.
У нас не очень хорошее место, до моста, наверное, метров пятьсот. Пятьсот метров ханов, в длину пятьсот метров и в ширину метров сто, наверное. Но ничего, я пройду. Мы пройдем. Успеем до вечера. До сумерек.
Потому что в темноте они станут смелее. Потому что в темноте наколка на спине их не остановит.
Видно, как горит Поронайск. Расстояние тут небольшое, а черный дым заметен издали. Город горит, и в море тоже что-то горит, такой же дым поднимается, разве что не черный. По пути на север мы миновали Поронайск ночью, так что я не очень хорошо его запомнил, лишь огни на станции да шумные стрелки.
На обратном пути мы до него не добрались. Не доплыли до Поронайска километров десять, нам повезло – подмяли винт. Я виноват, с утра на реке лежал туман, правильнее было бы мотор поднять и идти на веслах, но я спешил. Наскочили на камни и согнули лопасть винта, пришлось пристать к берегу.
Долго я возиться не стал, взял два камня, оббил винт и монтировал его на мотор, как вдруг над головой просвистело. По утреннему небу, расстегнув его пополам, пролетел самолет. Реактивный, гремящий, красивый. Над островом самолеты редко летают, а реактивные и подавно, так что я оставил камни и стал смотреть ему вслед.
Ерш упал на камни и привычно свернулся в улитку, Сирень нахмурила лоб, а потом прыгнула на меня и уронила на камни. Через минуту рвануло.