Читаем Остров Сахалин полностью

Ночь продержались. Ночь была темная, лишь гроза далеко в море, так далеко, что гром до нас не долетал.

Но к утру я заснул. Я могу не есть неделю, со сном сильно хуже.

С утра держался, придумывал, как его назвать. Сначала хотел Беляком, первое, что в голову пришло. Потом Косым, правый глаз у него косил сильно из-за моргания. Потом Жмуром, но передумал, неправильно это, живых мертвыми называть. В конце концов я так и не смог ничего толком придумать, место для придумок было плохое. Так что назвал я его Ершом, мы ведь нашли его в рыбоедском поселке, пусть будет Ерш.

Потом Ерша пытались украсть. Я задремал на минутку, не задремал даже, скользнул в свет и тут же всплыл, открыл глаза. Три хана тащили Ерша прочь. Он немного сопротивлялся, ну, насколько может сопротивляться мелкий и хилый пацан без пальцев трем взрослым ханам. Я не стал кричать или пытаться угрожать, стал сразу убивать. По-другому тут нельзя, дашь слабину – сожрут. Ханы, когда их много, могут только бояться.

За ночь я набрал камней. Едва мы сюда попали, так и стал собирать, камней тут много, и все как один подходящие – с куриное яйцо. Конечно, никаких яиц я в жизни не видел, но знал, какого они размера. Кидать их удобно. В рукаве по штуке держал. Как увидел, что ханы Ерша тащат, так сразу и швырнул.

Багру меня Чек научил, а камни уже я сам. Мое открытие. Багор можно потерять, ну, или отберут его у тебя, да мало ли что может случиться? А камни, они всегда под рукой. С камнями я дружу.

Они волокли Ерша. Узнали, что альбинос, и поволокли. Хорошо, что Сирень отдала ему свой красный свитер, в свитере я видел его гораздо лучше на фоне грязных ханских мешковин.

Попал с первого броска, и правильно попал – в ханское темечко, с треском. Он так и отвалился, мордой в землю, ногами заплясал, а те двое Ерша уронили, он ко мне пополз. Второй камень я вдогонку выпустил, и второго хана тоже убил. Третий побежал, камни у меня оставались в левом рукаве, и я метнул с левой. Тоже попал, но по касательной, не убил.

В толпе закричали, крик подхватили, ханы, прихихикивая, дружно двинулись к нам. С другого берега ударил пулемет, я упал, вжался в землю, Ерша прижал.

Пулемет работал секунд десять и заглох. В толпе ханов в разных местах кричали от боли, потом по одному замолкали. Я подумал, может, они не собирались Ерша на амулеты разбирать, может, просто сожрать хотели. Убитых мной они, кстати, быстро забрали.

Дальше ханы молчали. Лежали, ненавидели.

Они меня ненавидят. Они поняли, кто я такой, они меня знают, пусть мы никогда с ними и не встречались.

Я никогда трупоедствовать не стану, лучше сдохну три раза, я не боюсь сдохнуть. А они боятся. Готовы жрать червей, крыс, друг друга, так хотят жить. Поэтому они бессильны. Это мне еще Чек объяснил, он, когда еще философствовал, ханскую мудрость хорошо изучил. О том, что благородный и доблестный муж готов умереть всегда и поэтому непобедим и ступает гордо, в нем живет вера, жалкое же сословие страшится праха небытия, ибо не верит, и поэтому слабо и нападает стаей, как крысы. Да и то под покровом ночи.

Они меня боятся. Пока.

Лежали минут пять, пулемет молчал, затем все стали потихоньку подниматься. Я тоже сел.

И снял рубашку.

Чтобы поняли те, кто еще не понял.

Все ханы знают, что означает знак на моей спине. Все каторжные знают. Я мог подойти к ним, выбрать любого и свернуть ему шею, и они не стали бы сопротивляться, потому что я – Прикованный к багру. А они… они никто. Черви. Черви думают лишь о себе, люди думают о других, сила в этом.

Теперь, после землетрясения, все немного по-другому. Но я их и теперь не боюсь.

Ерш продолжал лежать, не шевелился, умер. Очень хорошо мертвым прикидывался, я успел это заметить. Полезное качество.

У нас не очень хорошее место, до моста, наверное, метров пятьсот. Пятьсот метров ханов, в длину пятьсот метров и в ширину метров сто, наверное. Но ничего, я пройду. Мы пройдем. Успеем до вечера. До сумерек.

Потому что в темноте они станут смелее. Потому что в темноте наколка на спине их не остановит.


Видно, как горит Поронайск. Расстояние тут небольшое, а черный дым заметен издали. Город горит, и в море тоже что-то горит, такой же дым поднимается, разве что не черный. По пути на север мы миновали Поронайск ночью, так что я не очень хорошо его запомнил, лишь огни на станции да шумные стрелки.

На обратном пути мы до него не добрались. Не доплыли до Поронайска километров десять, нам повезло – подмяли винт. Я виноват, с утра на реке лежал туман, правильнее было бы мотор поднять и идти на веслах, но я спешил. Наскочили на камни и согнули лопасть винта, пришлось пристать к берегу.

Долго я возиться не стал, взял два камня, оббил винт и монтировал его на мотор, как вдруг над головой просвистело. По утреннему небу, расстегнув его пополам, пролетел самолет. Реактивный, гремящий, красивый. Над островом самолеты редко летают, а реактивные и подавно, так что я оставил камни и стал смотреть ему вслед.

Ерш упал на камни и привычно свернулся в улитку, Сирень нахмурила лоб, а потом прыгнула на меня и уронила на камни. Через минуту рвануло.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эдуард Веркин. Взрослая проза

Похожие книги

100 великих угроз цивилизации
100 великих угроз цивилизации

Человечество вступило в третье тысячелетие. Что приготовил нам XXI век? С момента возникновения человечество волнуют проблемы безопасности. В процессе развития цивилизации люди смогли ответить на многие опасности природной стихии и общественного развития изменением образа жизни и новыми технологиями. Но сегодня, в начале нового тысячелетия, на очередном высоком витке спирали развития нельзя утверждать, что полностью исчезли старые традиционные виды вызовов и угроз. Более того, возникли новые опасности, которые многократно усилили риски возникновения аварий, катастроф и стихийных бедствий настолько, что проблемы обеспечения безопасности стали на ближайшее будущее приоритетными.О ста наиболее значительных вызовах и угрозах нашей цивилизации рассказывает очередная книга серии.

Анатолий Сергеевич Бернацкий

Публицистика
Принцип Прохорова
Принцип Прохорова

Это первая книга о Михаиле Дмитриевиче Прохорове. О человеке, прошедшем за 20 лет путь от кооператора, специалиста по «варке» джинсов, до одного из самых богатых граждан России.На этом тернистом пути наш герой отсидел в одиночной камере французской тюрьмы по обвинению в сутенерстве. Ввел в клуб мировых лидеров компании «Норильский никель» и «Полюс Золото». Вместе с Владимиром Потаниным создал, а затем загубил самый успешный управленческий бизнес-тандем российской экономики. В качестве руководителя федерации биатлона Прохоров довел до победы команду российских биатлонистов на последней зимней Олимпиаде в Ванкувере, что скрасило горечь от в целом неудачного выступления национальной сборной. Стал первым иностранцем, купившим американский баскетбольный клуб НБА. Единственный из российских миллиардеров сделался богаче во время мирового кризиса.И все бы хорошо. Но после расставания с Потаниным его активы теряют в цене, а новые не приносят доходов. Или за внешними неудачами кроется принципиально новое развитие. Неспроста Прохоров стал первым отечественным предпринимателем такого масштаба, который объявил своей задачей инвестирование инновационной экономики. И теперь вкладывает огромные средства в коммерчески сомнительные проекты: исследования в области водородной энергетики и альтернативного топлива, разработку гибридного автомобиля, издание толстых журналов, производство светодиодов.Одно очевидно, за последние год-полтора Прохоров умело сделал ребрендинг самого себя. У него теперь иная репутация, не просто плейбоя с деньгами, хотя он продолжает им быть даже по формальным признакам, но русского предпринимателя новой формации. Прохоров перерос тип национального капиталиста, он становится наднациональной фигурой.И это не мешает ему чувствовать себя счастливым человеком, трепетно относиться к друзьям и близким, не бояться возраста и драки, без стеснения говорить о сексе и любви к женщинам, демонстрировать толерантность к деньгам и в 45 лет оставаться самым богатым женихом России.

Владислав Юрьевич Дорофеев , Татьяна Петровна Костылева

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное