– Дык ты же хотел рассказать парню, что в сорок третьем случилось! – напомнила Фекла.
– Ах ты, ястри тя! – живо спохватился дед Шишка. – Память как дырявый карман. Совсем забыл, про што говорил.
Выдержав значительную паузу, дед наконец-то подкурил от спички трубку, глубоко затянулся, выпустил изо рта клубы густого дыма, внимательно посмотрел Ивану в глаза и заговорил:
– Случай, надо тебе, паря, сказать, совсем занимательный вышел. Ни в жисть я с такой оказией не встречался. Есть у нас там, выше Бугуртака, версты две от деревни, заимка, – махнул рукой на стену дома. – Там до смуты Мельниковы проживали. Хороший мужик Никифор Иванович, был с ним лично знаком, не раз вино пили вместе. Крепко Никифор хозяйство держал: мельница, лошади, коровы, поля под пшеницу, пасека и прочее. По старым временам вроде как зажиточный крестьянин. После смуты – кулак. А с кулаками знаешь, што бывает?! – дед опять глубоко затянулся дымом табака. – Я и сам-то, из ентих… хто новой власти поперек горла… потому как от зари до зари хребет гнул, да каждый колосок руками ласкал. Много у меня чего было, мил человек! И как все досталось… им это невдомек… – с глубокой тенью обиды покачал головой хозяин дома, – хорошо чужими руками жар загребать.
– Ладно, старый, – в испуге замахала руками бабушка Фекла. – Будет те вспоминать. Не буди лихо, пока оно тихо. Захмелел… осмелел.
– Што ты меня перебиваешь? Думашь, будет што на старости лет? Ну и пусть будет! Мне уж немного осталось. Кака разница, где помирать? А только напослед свое слово скажу. Пусть Иван знает, как мы тут раньше жили, да за труды свои горе вкусили. Может, придет время, расскажет кому, как и што было.
Иван молча смотрел на деда Шишку, понимая настроение хозяина дома.
– Так вот у меня с хозяйством поруха пошла. Остался я на свободе век коротать, потому што все добровольно в колхозы отдал. Думал, во благо пойдет. Но оказалось, не в те руки передал. А вот Мельниковы… с ними другой случай произошел. Через труд и добро нажитое вышел у них конфликт с Бродниковыми, были у нас такие босолодырюги, ни пахать ни сеять. Когда советская власть пришла, они под шумок шапки с ленточками надели, да рейтузы с лампасами. Вроде как обиженные жизнью. Случилось так, што выследили братья Бродниковы, где Мельниковы зерно прячут. За это и выселили всю семью как есть туда, где Макар телят не пас… После этого от них ни слуху ни духу. Пропали без вести. Люди говорили, што сослали всех раскулаченных в низовья Енисея, а што там с ними сталось, никто не знает.
Хозяин дома докурил трубку, выбил пепел, попросил у супруги табак:
– Дай еще пороху, а то в рассказе я разволновался.
Бабушка Фекла сурово посмотрела на мужа, однако не отказала, подала кисет. Дед Шишка насыпал самосад, подкурил и, наслаждаясь дымом, задумался, глядя в угол. Как долго бы длилось его молчание – неизвестно. Его настроение перебил Иван:
– Что же там случилось дальше?!
– Где? – будто возвратившись из прошлого, вздрогнул всем телом рассказчик.
– У Мельниковых… на пруду.
– Да, случай там произошел знатный! – опять покачал головой дед Шишка. – Опосля того как Мельниковых сослали, в ихнем доме организовали контору, «Коммуна» называется. А што не организовывать на всем готовом? Поля – вот они, рядом. Склады да постройки для скота тут же, при дворе. Но главное, мельница: сыпь зерно, вода через жернова все сточит. Да только не пошло все впрок. Когда Никифор мельницу крутил, у него все в порядке было, он вовремя редуктора смазывал. А как «Коммуна» делом заправлять стала, у них на другой год редуктор хрястнул: встала мельница. Сделать новый редуктор нихто не смог. Ну а без мельницы, сам понимаешь, какой прок от работы? Вроде зерно есть, но возить далеко, в район надо. Потому и поля стали бросать. Тогда на заимке ферму образовали, стадо дойных коров голов двести было, овец держали. До тех пор пока мор не случился. Стала вдруг скотина ни с того ни с сего замирать. В ночь – три-четыре коровы падали, овечки гурьбой хиреть стали. Что за дела? Нихто ничего понять не мог. Корма хорошие. Рядом с фермой луга огроменные. Из колхоза комбикорм возили. Вода, пруд рядом. Зимой в пригонах тепло. Все опять же благодаря стараниям Мельниковых: на славу свое хозяйство делали, в углах, в щели нож не подоткнешь. Поди ж ты, все пересмотрели, ветенара из уезда вызвали. Тот кровь у скотины брал, думали болезнь какая. Но нет, все в порядке, никакой заразы. А только коровы так и продолжали дохнуть кажну ночь. Когда полстада замерло, Машка решила коров сюда, на цантральную усадьбу перегнать. Как только перегнали – падеж прекратился. Эко диво! Тогда сей факт на старуху списали, што-де, мол, она тамока в усадьбе хозяйка, не дает никому жизни…
– На какую старуху? – удивился Иван.
– Да у Мельниковых бабка была, Глафирой звали. Перед самой ссылкой померла она, а перед смертью вроде как проклятие прошептала, што не будет добра тем, кто будет пользоваться добром ихней семьи…
– Разве такое бывает? – недоверчиво усмехнулся Иван.