Долго следствие вели, следы искали. Да где ж там найдешь? Дождем все следы замыло. Нашли сапоги Прохора на дороге, потерял, когда бежал. Он из них выпрыгнул на первом повороте. Следы его босых ног остались, ямками отпечатались. Все удивлялись, как Прохор, семидесяти трех лет от роду, мог драпать без остановки до деревни двухметровыми шагами!.. Пробовали повторить – ни у кого так не получилось. Вот как испугался! А чего, так нихто понять не мог. Бабы наши про ведьму толковали, што на заимке живет. А только все это недоказуемо. Милиционеры в эти бредни не верили.
Оцепили они заимку – пчела не пролетит. Никому ходу не давали. На другой день конвой пригнал заключенных, человек сто или больше. Воду выше Мельниковской заимки в сторону отвели, стали русло речки копать. Почитай до самой поскотины перед деревней перелопатили. Но золота так и не нашли. Одновременно каждого из деревни в район возили, на единоличный допрос: как да што было. Меня и Феклу тоже спрашивали, хотя мы в тот вечер на пруду не были.
Большое следствие было. Хто-то из района назад в деревню не вернулся… Как забрали – так с концами. Анну Сковородину больше не видели, потому как она замужем за Федором Хмурихиным была. А дед и отец Федора до смуты ямской двор держали. Вон еще, Любка Потехина, внучка Петра Потехина, чьи поля к горе Бугру зерном засеяны, без вести пропала. Константина Заплетаева до сих пор нет, он с войны с ранением вернулся, правую руку до локтя взрывом оторвало, демобилизовали как калеку. Он бригадиром поставлен был, но его в тот день на заимке не было, бычков на Греми-горе пас. Прохора Горюнова нет. Мария тоже сгинула за то, что бочки подальше на берег не вытащила… кажный житель нашей деревни под подозрением состоит до сих пор.
– Мария… – догадываясь, о ком идет речь, холодно спросил Иван. – Кто такая Мария?
– А я чевой-то, не говорил хто такая Машка? – удивился дед Шишка.
– Нет.
– Так то Михаила Прохорова дочка, из Жербатихи. Отец-то ее коней держал, поля свои были, зерном торговал. Потом посадили его, а дочка, еще махонькой, к Мельниковым на заимку убежала. Жила у них, пока тех не сослали на Севера. Когда Мельниковых выселили, ее в интернат в район забрали, как безотцовщину. Сюда, в деревню, она потом, лет двадцати вернулась, во время войны. Комсомолка была, активистка! Бабы ее на руководящую должность выбрали сразу, бригадиром. Ночь-полночь, а она – все в седле. То на полях, то на ферме, в район ускачет. Ох и непоседа была. Как ни старалась, а все одно… упрятали.
– И что, так от нее… от них, – поправился Иван, – так и нет каких-то вестей?
– Какие ж тебе вести, мил человек? – развел руками хозяин дома. – Тут-ка дело государственной важности, золото пропало. Много золота! Все его видели, и вдруг его в одночасье не стало. Какая тут может быть весточка? Хтой-то за это должен отвечать. Крайний всегда найдется. Так или нет?
– Не знаю… – задумчиво ответил гость.
– Так што тогда спрашиваешь? – И тише: – Али не знаешь, в какие времена живешь? Тут еще с хлагом тем, занятная история произошла.
– С каким флагом?.. Что за история?.. – насторожился Иван.
– Который Машка в район повезла. А вместе с ним, слиток золотой. Так вот, не довезла она кирпич-то, по дороге потеряла. До сих пор никто найти не может. Хлаг и бумаги привезла, а золото – нет!
– Сумка дырявая была…
– Да нет же, сумка из кожи, целая. А только сдается мне, не дается то золото в руки тем, кому оно не принадлежит.
– Разве может такое быть?
– Может! В жизни много таких историй бывало на моем веку. Отец и дед мне рассказывали. А деду – его отец. Вот, скажем, сворует вор какую-то вещь, а она от него вскорости также уйдет, как досталась. Или обманет купец крестьянина, а этот обман ему боком выходит. Так же и тут. Хотели Советы взять добро, но… видно, золото не ихнее, поэтому и ушло, не досталось.
– Тогда чье оно? – зная правду происхождения клада, но не открывая тайну, продолжал играть роль любопытного гостя Иван.
– Чей хлаг и бумаги – тот и хозяин золота! – в который раз поднял вверх палец дед Шишка.
– А чей флаг был? Иностранный или царский?
– Хто его разберет? Я не видел, бабы смотрели, говорят, ничего в нем толкового не было. Шелковое полотно, а на нем, с угла в угол, полосы черно-рыжие. Из района потом слухи дошли, что хлаг-то – адмиралтейский, от самого Колчака… Знать, и золотишко ему принадлежало.
Дед на некоторое время замолчал, загадочно посмотрел куда-то в угол, покачал головой:
– Думаю, Мельниковы знали, кому все добро принадлежало да помалкивали. Сейчас и спросить некого, сгинули все…
– Да, Семен Михайлович! – потупив взгляд и опустив голову, проговорил Иван. – Занятную ты мне историю рассказал. Если бы мне ее кто другой поведал – не поверил.
– А мне што? Хошь верь, хошь не верь – все едино. У меня вон, вся деревня свидетельствовать будет, в кажном дворе подтвердят, што и как было, – с некоторой обидой проговорил дед Шишка. – Мне врать резону нет.