Он чуть приподнял меня, позволяя своей ладони проникнуть между моих ног, мягко погладил складочки, потёр бугорок — и меня раз за разом прошивало возбуждением, словно невидимой иглой пришивая к суконному холсту. Но я чуть сжалась от боли, когда один из пальцев попытался глубже проникнуть внутрь.
— Придётся чуть-чуть потерпеть, — шепнул он мне на ухо. — Давай-ка немного передвинемся…
Вода вдруг стала убывать, будто кто-то вытащил затычку в дне лохани, хотя быть уверенной в этом я не могла. Меня затрясло — не от холода, холодно не было, хотя влажные волосы облепили спину. От того, что теперь я фактически сидела на Вандере, а его твёрдый, но такой шелковистый на ощупь член, направляемый его же рукой, поглаживал меня вместо уже почти привычных пальцев. Раз, другой, третий… я застонала, двинула бёдрами так, чтобы чуть-чуть углубить это прикосновение. Не ушедшая до конца вода щекотила чувствительную голую кожу. В отличие от Аякса, у Вандера там, внизу, не было волос.
Мне безумно хотелось придвинуться ещё ближе, и я чуть опустилась, член уткнулся между сжавшихся складочек, пальцы Вандера осторожно раздвинули их, помогая… но распирающая боль снова заставила меня приподняться, застывая на середине.
— Дай-ка руку.
Словно в забытьи, едва ли не хныча от желания продолжения и страха перед этим болезненным вторжением, я коснулась пальцами его упругих губ. Вандер поцеловал ладонь, принялся посасывать пальцы. Это тоже казалось возбуждающим — и странным, как и всё остальное, что происходило раньше между нами. Мужчина ухватил меня за кисть, подтягивая, прижимая к губам запястье — и прокусил кожу.
Секундная боль — и я всхлипнула от тягучего удовольствия, не то что не пытаясь отнять руку, напротив — вжимая её сильнее, одновременно прижимаясь бесстыдно раскрытой влажной промежностью к головке его члена.
— Садись.
Его словам невозможно было не подчиниться, особенно сейчас, когда горячие губы втягивали мою жизнь вместе с моей кровью. Я опускалась по чуть-чуть, отчётливо ощущая, как болезненно-тесно становится внутри, как раскрываются, натянувшись до предела, внутренние стенки нутра, обхватывая член моего первого мужчины. Ещё одна короткая боль — словно беззвучно лопнула струна, но эта боль отступила так же быстро, как и другая, осталось только ощущение непривычной давящей наполненности. Сильные пальцы сдавили бёдра и начали потихоньку покачивать меня вперёд и назад, вверх и вниз…
Я прикрыла глаза, погрузившись в меняющиеся ощущения. Сначала это было просто непривычно и странно, но, толчок за толчком, раз за разом, стало легче, я чуть расслабилась, а потом находящийся внутри меня почти полностью член будто коснулся какой-то невидимой чувствительной точки — и я задышала чаще и стала двигаться чуть быстрее. Слишком медленно… я двигалась, пытаясь подобрать подходящий темп, а Вандер помогал мне, удерживая меня, подталкивая — и этот темп наконец нашёлся. Я что-то простонала, не в силах удержаться. Ещё быстрее…
Та самая пульсирующая точка внутри требовала этих касаний, этого нарастающего по скорости и силе трения. Я закусила губу, теряясь полностью — и память о том, кто я, где я и для чего, осознание происходящего — всё стало неважным на несколько блаженных мгновений. Вандер приподнялся, яростно впиваясь в меня губами, обхватывая руками за спину, я вжалась в него так сильно, как только могла, боясь упустить хоть что-то, впуская член в себя ещё глубже, хотя казалось, что это невозможно. Боюсь, что не удержалась и вскрикнула, почувствовав тугой влажный выстрел внутри, сцепила зубы на его губе — и замерла, пока достигшее пика удовольствие рваными толчками рассыпалось внутри, тая, как искорки от ночного огненного проводника.
Глава 8. Пробуждение
Я лежу на животе, по-детски подложив сложенные вместе ладони под голову.
Воспоминания и понимание произошедшего приходят медленно, по частям, и только это помогает мне не сойти с ума.
Где я?
Вероятно, там же, где и заснула, а может быть — потеряла сознание после феерического финала своего ночного купания вместе с Вандером. Последнее, что помню и в чём уверена — это то, что прикусила его губу, чувствуя выплескивающееся в меня его горячее желание.
Если Вандер и являлся нежитью, то мужское семя, символизирующее жизнь, у него имелось, более чем — я отчётливо это прочувствовала. И теперь… теперь…