Но вынося смертный приговор своей идее, все равно даже и не подумаешь: "А может... ведь этот обрыв еще никто не видел, после нас геологи придут сюда лет через десять... И не обязательно писать, что здесь базальты, ведь я могу просто ничего не писать. Мог я пройти мимо и ничего не заметить?" Но так же, как врач не может настаивать на заведомо неправильном первоначальном диагнозе, даже если признание ошибки грозит для него крушением авторитета, так не может быть недобросовестным и геолог. Ведь только одна такая подтасовка может обернуться годами, а то и десятилетиями ошибок и заблуждений. В геологии выработано веками практики правило профессиональной добросовестности. Поэтому каждый геолог верит чужим наблюдениям так же безоговорочно, как и своим.
К другому обнажению идешь с тяжелой головой, задевая ослабевшими ногами за каждый камень. Как из другого мира, доносятся какие-то слова, смысл которых доходит не сразу: "Что? Медведь? Вон там стоит? Какой медведь?.. Ах, медведь! Да иди ты со своим медведем..." Стасик смотрит удивленно. Вроде все шло нормально, образцы отобрали, записали, как полагается, и устать не с чего, прошли всего километров пять.
К действительности возвращает истошный вопль Стасика:
— Смотри!
В море треплет волнами наш пустой рюкзак, вот-вот он потонет. Сломя голову бросаюсь прямо в море. Что рюкзак! Там ничего нет, кроме пустых мешков да ваты для упаковки образцов. Сумка! Где моя полевая сумка? С картами, дневниками, записями наблюдений за весь полевой сезон!
Хорошо еще, море здесь мелкое. Опрометью шарю по дну, пытаюсь нащупать хоть что-нибудь в песке рядом с рюкзаком. Но ничего, ничего нет и рядом с рюкзаком, и поодаль...
Только спустя некоторое время в голову приходит простая мысль - а почему она должна быть рядом? Ее могло унести и на километр дальше, и на километр в сторону. Кляня себя на чем свет стоит, возвращаюсь на то место, где мы оставляли вещи. Ведь не первый год на побережье, должен помнить, что все надо класть повыше, чтобы приливом не смыло! Но кто знал, что на этом злополучном обнажении проторчишь почти целый день... Когда я клал рюкзак и сумку, рассчитывал через полчаса вернуться... Вот теперь приеду с поля с богатыми материалами, вот результативный сезон! Наблюдатель без наблюдений!
И вдруг... отчаяние так резко сменяется радостью, что сначала даже себе не веришь. Обалдело садишься прямо на землю. Сумку никуда не унесло. Она зацепилась ремнем за камень и теперь ее треплет волной туда-сюда, туда-сюда...
Забираемся со Стасиком на террасу повыше, сушимся, советуемся. Может быть, говорю я, этот песчаный пласт совсем не тот, о котором говорил Коля, и если мы пройдем вдоль берега еще километра два, все-таки встретим там базальты. Но берег очень скалистый, непропуск на непропуске.
— Проскочим, раз надо, - уверенно говорит Стасик.
Прилив уже кое-где достигает обрыва, у мысов - толчея, гулкие удары волн, белопенные всплески.
Первый непропуск проскочили, потому что было очень нужно. Второй - потому что более опасного, чем оставшийся позади, и быть не могло, а значит - уж этот-то пройдем. Третий непропуск оказался сложнее обоих предыдущих вместе взятых, но до нужного места оставался всего километр! Четвертый мы просто вынуждены были форсировать, назад пути уже не было. Все пройденные мысы были намертво закрыты приливом.
И все-таки пятый мы пройти не смогли, даже несмотря на то, что оставалось всего полкилометра, несмотря на необходимость, безвыходность и все такое.
Теперь в нашем положении самым разумным было бы... хотя нет, в нашем положении не только самого, даже просто разумного уже ничего не могло быть. И мы полезли на стену.
Стена оказалась совершенно вертикальной, зато была уже ночь, хоть глаз выколи, а когда не видишь, чего бояться, то делаешь все легко и непринужденно. Только изредка снизу, достигая, дружески подсаживала нас волна. Наконец, на стене обнаружился небольшой откос, покрытый ненадежной осыпью.
— Как будто уютное место. Давай устраиваться на ночь.
Стасик ничего против не имел. Сначала мы выкопали ступеньку и положили на нее рюкзак. Потом выкопали еще по ступеньке - для ног, потом - еще по ступеньке. Опробовали, посидели. Удобно.
В Средней Азии говорят, что человек, затаскивающий ишака на крышу своего дома, должен подумать сначала, как он будет стаскивать его обратно.
Мы со Стасиком единогласно решили, что утро вечера мудренее.