– Увы. У меня рак в последней стадии. Я так много работал, что мне некогда было заняться своим здоровьем. Да и не беспокоило меня ничего. Поэтому о своей болезни я узнал, когда ничего уже нельзя было поделать. Только смириться со скорым уходом я не мог! Я и сейчас не готов к этому. Умирать страшно не хочется. Я пытался уговорить себя. Внушить мысль о том, что прожил хорошую, а главное, полезную жизнь. – Он говорил страстно, горячо. Но ни на миг не прерывал своего занятия – чертил пентаграмму. И глаз на Нину не поднимал. – Вроде считается, что, когда не испытываешь мучительной боли за бесцельно прожитые годы, умирать не так обидно. Какая глупость! Я страшно, невероятно сильно хотел и хочу жить!
Нине хотелось крикнуть: «Я тоже хочу! Так почему ты собираешься принести меня в жертву?», но она решила не нервировать Бориса. Пусть говорит. А она пока попытается высвободить руки.
– Я с детства мечтал попасть в Индию, – продолжал Верещагин. – Но все откладывал поездку. А потом решился и полетел туда. И не просто посмотреть страну, а чтобы совершить омовение в священной реке Ганг. Мне вдруг втемяшилось в голову, что это меня излечит. Но зря я тешил себя надеждами. Болезнь не отступила. А я продолжал верить в исцеление. Когда Энгельс Славин рассказал мне о колдуне Василии, я подумал – вот оно! Я нашел! Этот человек спасет меня… – Он тяжело вздохнул. – Но тот сказал, что бессилен.
– Вы были у него на приме?
– Приехал к нему домой. Узнал у Энгельса адрес. Когда набрал на домофоне номер его квартиры, Василий спросил: «Кто там? Энгельс Славин?» Я ответил утвердительно, побоявшись, что незваного гостя он домой не пустит. Василий встретил меня на пороге. Оказывается, он не знал, как выглядит Энгельс. И решил, что я это он. Я не стал его разубеждать. Зачем? Просто попросил посмотреть меня. Сказал, что чувствую себя плохо. Василий сразу увидел опухоль. И почувствовал, что я о ней знаю. Пожурил меня, сказал, что ничем не может мне помочь. А затем добавил: «А вот вы сами можете! Способности человека безграничны. Поверьте в то, что в силах излечиться. При помощи спорта, моржевания, голодания, чего угодно. И тогда, надеюсь, болезнь отступит!» И так он был убедителен, что я… Я, честное слово, окончательно уверился в возможности исцеления. Ведь есть же примеры. Единичные, понятно, но все же. Я знал мужчину, который исцелился от того же рака, построив пирамиду в своем огороде. Год он ее сооружал, еще столько же в ней жил. И все. Выздоровел! Вот только я в пирамиды не верю, как и в моржевание. А голодание я пробовал, не помогло. Как и омовение в Ганге. И тут я вспомнил об обрядах, о которых слышал в Индии. Когда я ездил на экскурсию в какой-то храм, гид рассказывал, что в нем проводились ритуальные жертвоприношения. Богатые, но хворые люди умертвляли специальным оружием бедных и здоровых, чтобы выздороветь, впитав во время церемонии живительную энергию жертв. Один раз сам махараджа исцелился там. Но он был так стар и болен, что ему в жертву пришлось принести не обычного простолюдина, а посвященного. То есть человека, обладающего силой и знанием. Можно назвать его колдуном.
– И вы решили убить Василия?
– Меня посетила эта мысль. И только. Но тут колдун вдруг пустился в откровения. Рассказал мне о своем сыне. Нож показал, который тот ему подарил. Сказал, сам сделал. А еще сообщил, что он очень ему в обрядах помогает. Да вот только беда, сын обижен на него за то, что отец не хочет делать его своим преемником. И про дар упомянул, который Радик мечтает унаследовать. А потом попрощался со мной. Сказал, хочет побыть один. И я ушел, но не с пустыми руками. Я прихватил тот самый нож. Потому как знал: Василий скоро выйдет на улицу – я видел у двери мусорный пакет, и знал, слышал через стенку возмущенный возглас кого-то из жильцов о том, что мусоропровод в подъезде засорился. Я до конца был не уверен, что убью его. Ведь это очень трудно – решиться на такое. Но все так удачно складывалось! Во дворе никого. Пурга. А рукоятка ножа как будто под мою ладонь сделана…
– И вы все-таки решились!
– Да. Получилось как-то само собой. Но я чуть не попался. Только пальцы разжал, как паренек какой-то обнаружился. Идет, качается. Я думал, он пьяный, спрятался за баком. А это сын Василия оказался. Почувствовал, что ли, недоброе? Подошел к отцу, на колени упал и давай плакать. А ворон Василия все кружил над ними, иногда спускаясь ниже. Как будто отгонял сына. Но парень нож из раны все равно вытащил. Думал, наверно, поможет это. Василий не шелохнулся. Радик решил, что тот мертв, и как сомнамбула поплелся куда-то. Причем с ножом. Потом, как я понимаю, он опомнился и выкинул его, предварительно протерев. Я тоже ретировался, не сомневаясь, что Василий мертв.
– И вам стало лучше после этого?
– Вы знаете, да. Такой невероятный прилив сил. Мне казалось, что я могу объять необъятное!
– И вы решили не останавливаться?