Впервые с того момента, как он сел перед Миллером, гнев Гавриила стих, и у него в груди вспыхнул свет. Сегодня он собирался присоединиться к Бретренам, чтобы быть поближе к братьям. Он рассудил, что если вольется в секту к священникам, то может попытаться уничтожить их изнутри. Но если теперь у него есть деньги…может, у него получится вытащить братьев другим способом. Он мог бы дать им кров, защитить их. Гавриил встретился взглядом с Миллером и попытался найти ответы на свои вопросы. На деньги он мог купить дополнительные ресурсы, информацию… влияние и власть. Гавриил очень сомневался, что у него хватит сил соперничать с могущественной Католической церковью, но можно попытаться. Он найдет способ.
Гавриил разрывался между двумя разными вариантами развития событий. Он пытался думать, рвал душу и ломал голову, чтобы принять правильное решение. Но времени на раздумья у него не осталось. В комнату вернулся отец Куинн, вся его поза выдавала напряжение, а глаза светились раздражением… и, как заметил Гавриил, беспокойством. Отец Куинн
— Все в порядке?
Увидев, что первосвященник так напуган, Гавриил легко принял решение. За все годы, проведенные под его жёстким диктатом, Гавриил ни разу не видел, чтобы отец Куинн не то чтобы трясся от страха, а хотя бы немного волновался. Но теперь, когда священник лихорадочно переводил взгляд с Гавриила на Миллера, юноша понял, что нашел его слабое место. Никто из попавших в Чистилище детей не мог выбраться оттуда без предварительной присяги Бретренам. Но Гавриил мог. Он мог стать брешью в их непроницаемой броне.
— Хорошо, — сказал Гавриил мистеру Миллеру. — Поехали.
Отец Куинн метнул взгляд на Гавриила.
— И куда же ты едешь? — отец Куинн очень старательно делал вид, будто всерьёз беспокоится за Гавриила. Но юноша все равно заметил в его голосе панику.
— Со мной, — поднимаясь, сказал мистер Миллер. — Джозефу восемнадцать, и он получил в наследство поместье.
Мистер Миллер повернулся к Гавриилу.
— Я подожду, пока ты соберешь свои вещи.
— У меня ничего нет, — сказал Гавриил и, взглянув на священника, подумал:
Мистер Миллер помолчал, но затем кивнул.
— Тогда у входа нас ждет машина.
Гавриил вышел из кабинета вслед за мистером Миллером, но остановился, когда отец Куинн протянул ему руку.
— Рад был познакомиться, сын мой, — сквозь сжатые зубы процедил отец Куинн.
Гавриил замешкался, его охватил страх, который он годами испытывал перед этим человеком. Но, глубоко вздохнув, пожал ему руку. Священник предупреждающе сдавил ладонь Гавриила. Гавриил понял его сигнал.
— Я тоже, святой отец, — сказал он и отдернул руку. — Рад был познакомиться.
Отдернув руку, он возненавидел себя за то, как от такого открытого неповиновения у него заколотилось сердце. Гавриил шел по коридорам приюта Невинных младенцев, бывшим когда-то его святилищем, а теперь ставшим ничем иным, как тюрьмой, и чувствовал, как по спине бегают мурашки. Когда он подошел к главному входу, у него задрожали ноги. Он остановился и посмотрел на украшенную гравировкой деревянную табличку. Никакой буквы «Б». Почувствовав на спине чей-то взгляд, Гавриил обернулся. На него внимательно смотрели отцы Куинн, Маккарти и Брейди. Троица мучителей. Никто не уходил от Бретренов живым. Гавриил знал, что они этого так не оставят. Они должны защитить свою тайну. И не могут его отпустить.
— Джозеф? — окликнул Гавриила мистер Миллер.
Гавриил переступил порог и вышел на свежий воздух. Он поморщился от яркого дневного света, но постарался скрыть от мистера Миллера свою неловкость. Проходя мимо адвоката, он проговорил:
— Гавриил. Теперь меня зовут Гавриил.
Если у Мистера Миллера и были какие-то вопросы, он их не задал.
— Тогда зови меня Миллер. Мистер Миллер звучит как-то чересчур, будто имя моего отца.
За рулем черного «Бентли» ждал водитель. Гавриил забрался на заднее сидение, Миллер сел рядом. Пока машина выезжала на проселочную дорогу, Гавриил смотрел прямо перед собой. Он все делал на автомате, движимый обещанием предпринять что-то для спасения своих братьев. Он понятия не имел, что. Находясь в приюте, Гавриил ничего не знал о мире. Но он быстро всё схватывал и поклялся их освободить. И несмотря на сохранившуюся в нем веру, веру в добро и чистые намерения людей, ради желаемого он спокойно мог встать на путь тьмы. Чтобы спасти своих братьев, он с радостью пожертвовал бы своей душой.
— До того, как ты пришел, я забрал твои документы из приюта, — сказал Миллер, убирая в портфель папку. — Сначала мы заедем ко мне в офис, подпишем бумаги, а потом отвезем тебя домой.
Не получив от Гавриила никакой реакции, Миллер вздохнул, затем спросил: