Гавриил прищурился, какое-то шестое чувство подсказывало ему, что что-то здесь не так. Он повернулся к Михаилу. Взгляд брата как всегда оставался безучастным, но Гавриил все равно проговорил:
— Держись, Михаил. Будь сильным.
Когда на нем на несколько секунд замерли голубые глаза Михаила, и в них блеснуло понимание, в груди у Гавриила растеклось приятное тепло. Затем Гавриил пересек комнату и вышел от мальчиков, которых поклялся защищать. Отец Куинн захлопнул за ними дверь, и Джозеф понял, что прямо сейчас завершилась еще одна глава его жизни. Гавриил пошел по коридору за отцом Куином. Но когда они свернули налево, в нем зародилось подозрение и беспокойство. В отдалении показалась дверь… очень знакомая дверь. До этого он входил в нее лишь однажды. Когда отец Куинн ее отпер, коридор залил яркий дневной свет, и Гавриил прижался спиной к стене — резкие солнечные лучи оказались для него слишком ослепительными. Он три года не видел солнца. Его окружала лишь тьма.
— Шевелись, — прошипел отец Куинн и схватил Гавриила за руку.
Он толкнул его к свету. На трясущихся ногах Гавриил поднялся по лестнице, о которой узнал несколько лет назад. Ослеплённого вспышкой беспощадного дневного света, Гавриила бросили на заднее сиденье внедорожника. В машине было не так светло, и он заморгал, пытаясь осмотреться. Тут что-то упало ему на колени.
— Переодевайся.
Услышав приказ отца Куинна, Гавриил машинально подчинился. Переодевшись, он взглянул на себя и узнал форму, которую носил в приюте Невинных младенцев. Гавриил никак не мог понять, что происходит. Зачем его снова одели в форму?
Впрочем, гадал он недолго.
— Кое-кто хочет тебя видеть. Очень влиятельный человек. Понятия не имею зачем, — сказал отец Куинн.
Гавриил потер глаза. У него разболелась голова. Отец Куинн прищурился.
— У тебя ведь не было семьи. Именно поэтому ты и оказался в приюте Невинных младенцев. Так кто, черт возьми, он такой?
— У меня нет семьи.
Отец Куинн перегнулся через сиденье и крепко схватил Гавриила за руку.
— Расскажешь кому-нибудь о Бретренах или Чистилище — и все твои соседи по комнате умрут.
Гавриил понял, что священник не шутит, и у него упало сердце.
— Я тебе обещаю, Гавриил. Их смерть будет медленной и мучительной. И хуже всех придется Михаилу.
Внедорожник остановился у задней двери здания, которое он очень давно не видел. Отец Куинн открыл дверь, и Гавриил вышел из машины. Его провели по смутно знакомым коридорам в кабинет отца Куинна. Тут Гавриилу пришло в голову, что, пока загнанные в Чистилище Падшие живут в аду, священники остаются оплотом добра для общества и живущих в приюте мальчиков. Это было самой коварной уловкой. Хороших людей вводили в заблуждение злодеи, переодетые в Божьих посланников.
Войдя в кабинет, Гавриил увидел сидящего там мужчину лет сорока в дорогом костюме.
— Мистер Миллер, — сказал отец Куинн и пожал ему руку.
Мужчина натянуто улыбнулся, а затем сосредоточил свое внимание на Гаврииле.
— Джозеф Келли?
Услышав это имя, Гаврил опешил. Он едва его узнал. Быстро посмотрев на отца Куинна и увидев в его взгляде предостережение, Гавриил кивнул.
— Да, сэр.
Мистер Миллер повернулся к отцу Куинну.
— Вы не позволите нам воспользоваться вашим кабинетом? Мне нужно кое о чем побеседовать с Джозефом. Наедине.
Отец Куинн с минуту не двигался, его каменное выражение лица и плотно сжатые губы говорили о том, что столь явное пренебрежение его задело. Гавриил не сомневался, что он откажется, начнет спорить с пришедшим к нему мужчиной. Но священник поднялся на ноги. Проходя мимо, он положил руку на плечо Гавриила. Его крепкого пожатия вполне хватило, чтобы Гавриил понял, что ему следует держать язык за зубами. Когда отец Куинн вышел, мистер Миллер жестом пригласил Гавриила сесть. Гавриил сел и стал ждать.
— Джозеф, я представляю интересы Джека Мерфи. Ты о нем слышал?
Гавриил покачал головой.
— Ничего страшного. Думаю, приют Невинных младенцев был тебе хорошим домом.
Гавриил не ответил. Мистер Миллер внимательно посмотрел на Гавриила, а затем сказал:
— Он был владельцем и основателем одной очень известной технологической компании.
Мистер Миллер взмахнул рукой.
— Но это не самое главное. Главное то, что ты — его единственный наследник.