И вот тогда ему все стало ясно. Путь Гавриила, усыпанный камнями и глыбами смятения, внезапно расчистился и стал прямым и понятным. Такова была его судьба. Этого хотел от него Бог. Он почувствовал своё призвание. Почувствовал лёгкое покалывание в руках и ногах. И когда он с готовностью принял на себя эту миссию, то почувствовал, как Бог окутал его своим теплом. Он стал пастырем. И не важно, насколько велики грехи этих мальчиков, они всё равно Божьи дети.
Гавриил защитит Падших от Бретренов.
И он верил, что Бог поможет ему найти выход.
Глава седьмая
Гавриил, пошатываясь, брел назад по коридору. От вывиха у него безвольно висела рука, плечевая кость выступала вперед. Его снова поднимали на страппадо.
И через два дня он должен был принять решение.
За ним захлопнулась дверь в комнату. Он подошел к кровати Уриила, и тот встал. Гавриил безмолвно повернулся, а Уриил тем временем взял его за руку и вправил ему плечо. Гавриил дышал, превозмогая мучительную боль. Но он выдерживал и более страшные пытки. Изо дня в день выдерживал более страшные пытки.
— Он с тобой говорил? — спросил Уриил.
Гавриил кивнул.
— И что?
Гавриил тяжело вздохнул.
— Я сказал ему, что присягну, — его взгляд скользнул к Михаилу, который лежал на кровати, уставившись в потолок. — Чтобы вам помочь, мне необходимо находиться рядом. Это мой единственный выход… единственная возможность вытащить всех нас отсюда.
Годы. Гавриил годами ждал шанса их спасти, освободить из этой адской дыры. Но за все это время ему не подвернулось ни одной возможности, лишь всё те же пытки, изгнание нечистой силы и ночи в комнате со свечами, где его ставили на колени или прижимали к полу, а отец Куинн «очищал его своим семенем». Временами Гавриил пытался вспомнить, каким он был до Чистилища. Но теперь та жизнь казалась ему чужой. Алтарник, всем сердцем преданный своей вере и любимым священникам. Священникам, которые затем над ним надругались.
Вся комната напряженно прислушивалась к их разговору. Бретренам приходилось творить чудовищное зло. Гавриил никогда бы не сделал ничего подобного. Даже если он присягнет, времени у него будет не так уж много. Как только он откажется выполнять приказ, его накажут. Но если он не присягнет… его убьют.
Выбора не было.
Гавриил подошел к своей кровати. Потер глаза тыльной стороной ладони. За все время пребывания в Чистилище он ни на секунду не терял веры. Веры в то, что этот путь предначертан ему Богом, и он должен его пройти. Он знал, что Бретрены действуют вне ведома Католической церкви. Отец Куинн, да и остальные не раз это признавали. Гавриил верил, что, если Папа узнает об этих бесчинствах, об отделившейся от Церкви секте, священникам несдобровать. Гавриил по-прежнему взывал по ночам к Богу, моля о помощи, моля о том, чтобы Бретренов обнаружили. Он все еще верил, что все они как-нибудь спасутся. Даже если они совершенно беспомощны, у него еще оставались молитва и вера. Уж этого Бретренам у него не отнять. Они и так уже лишили Гавриила гордости, самоуважения и осквернили его тело.
Душу он им не отдаст.
Когда наступило утро его Дня рождения, он никак не мог унять дрожь. Гавриил понятия не имел, в чём заключалась церемония посвящения в Бретрены. Одеваясь, Гавриил услышал за дверью громкие голоса. Он повернулся к собравшимся у его кровати Падшим.
— Я вас освобожу, — сказал Гавриил, услышав приближение торопливых шагов. — Верьте мне. Я всех нас освобожу.
Падшие не ответили. Вара ухмыльнулся, явно усомнившись в обещании Гавриила. Гавриил его за это не винил. Ничто никогда не складывалось в их пользу. Души Падших были темны. Он это знал. Знал, что кое-кто из них мог возразить, что их вообще не следует выпускать во внешний мир. Он не питал никаких иллюзий и не сомневался, что как только им выпадет такая возможность, они тут же кого-нибудь убьют. Но за те три года, что он с ними прожил, они стали его семьей. Его братьями.
Не ему их судить. У него нет такого права.
Дверь открылась, и вошел отец Куинн. Гавриил постарался не выдать своего удивления. Отец Куинн был первосвященником. Он никогда не приходил в комнату за Падшими.
Целых три года Гавриил находился в его личном ведении.
— Гавриил.
Голос отца Куинна прогремел в комнате, словно удар хлыста. Священник казался взволнованным. Гавриил никогда его таким не видел.
— Живо! — заорал отец Куинн.