– Помню, в нашем доме в Уайтчепеле, – сказал он, – когда еще живы были мама и Энни, проживал старый пьяница, бывший священник: так вот он любил повторять одни и те же слова: «Это наше временное пристанище, мальчик: эти плоть (обычно он указывал на себя), стены наших домов и улицы Лондона – все это временно, Джек. Однажды мы будем в другом, лучшем мире... – И вздыхал. – Но только если будем достойны».
– Что ты хочешь этим сказать?
Джек сжал пальцы девушки, глядя в полные тревоги глаза.
– Лишь то, что жить надо так, чтобы не стыдно было предстать перед богом... Все остальное... я мало что знаю и понимаю, Аманда, но хочу жить по совести, понимаешь?
Она молча кивнула, продолжая размышлять о своем. О том, например, что такие, как Джек, ей прежде никогда не встречались... Да и о жизни по совести ей не приходилось задумываться ни разу. Ее учили вышивке, музицированию и прямой, грациозной осанке, водили в церковь (там, конечно, говорили о разном), но все как-то не трогало сердца... Не заставляло задуматься о душе. Главным являлось, быть достойным сословия, в котором господь даровал тебе счастье родиться...
– Вот и дом нашей гадалки.
После этих слов Джека они вышли из экипажа и постучали в зеленую дверь.
Миссис Хантер отперла ее самолично, и оказалась женщиной среднего возраста с копной иссиня-черных волос, собранных на затылке в строгий пучок.
– Чем могу быть полезна, сударыня? – обратилась она сразу к Аманде, с первого взгляда различив ее статус.
– Джинджерия Хантер? – уточнила миссис Уорд.
– К вашим услугам, сударыня.
И Аманда ей улыбнулась:
– Мы хотели бы поговорить с вами о мистере Джоне Стрикленде, если вы будете так любезны, – сказала она. – Мистер Огден, – она указала на Джека, – детектив Скотланд-Ярда. Позволите нам войти?
Женщина, враз посерьезнев, с неохотой впустила их внутрь. Серые стены, расписанные странной символикой, сомкнулись по обе стороны узкого коридора, и наши герои ощутили себя пойманными в ловушку.
– Пойдемте, я как раз пила чай, – сказала хозяйка, направляясь по темному коридору к маячившему впереди свету. – О Стрикленде я знаю немного, но расскажу всё, как есть. Что именно вас интересует?
Они как раз вошли в светлую комнату, претендующую на имитацию мавританского стиля: диваны, застеленные покрывали с декоративным узором, ажурная вязь светильников, свисающих с потолка, и стол с витыми ножками под яркой красно-бежевой скатертью с бахромой – все это встретило их на пороге.
– Мы слышали, – ответил ей Джек, – что вы устраивали для Стрикленда спиритические сеансы. Так ли это?
– Садитесь, – женщина указала им на свободные стулья у чайного столика. И ответила: – Да, сеансы имели место. Я медиум, – присовокупила с достоинством, – помогаю оставшимся здесь беседовать с тем, кто там... – Глазами она указала наверх, что, верно, символизировало небеса. И взялась разливать чай... – Так что вы хотите узнать?
– С кем именно с вашей помощью «беседовал» мистер Стрикленд? – осведомился Джек, не сдержавшись от толики скепсиса в голосе, и женщина его различила.
Пододвинула ему чашечку чая и улыбнулась:
– Молодой детектив полагает меня шарлатанкой, – сказала она. – Что ж, я привыкла к подобному отношению, и оно меня больше не задевает! А беседовал мистер Стрикленд всегда только с одним человеком: с некой Беатрис Хикс, насколько я помню.
– Кем была эта женщина?
– Понятия не имею. Я лишь проводник, мистер Огден: дух умершего говорит через меня. Ни о том, кто эта женщина, ни о том, о чем они с моей помощью говорили, я ни разу моего клиента не спрашивала... Меня это, поверите вы мне или нет, никак не касается.
Она спокойно встретилась с Джеком взглядом, таким ясным, правдивым, как будто Джинджерия Хантер не кормилась обманом, получая деньги с доверчивых дураков, а преподавала латынь в школе-пансионате для девочек.
– То есть ничего, кроме имени, вам о ней не известно?
– Совершенно ничего, мистер Огден.
– Сколько раз вы проводили сеанс?
– Два или три. В последний раз за день до смерти несчастного...
– Так вы знаете, что он мертв?
– Конечно, об этом писали в газетах. К тому же, мистер Стрикленд в последнее время выглядел так, словно и сам нисшёл из преисподней... Был дерганый, нервный. – И она понизила голос: – Я повидала таких и немало...
– О чем вы?
– Об опиумных курильщиках, ясное дело, – отозвалась женщина-медиум. – Стрикленд казался одним из тех бедолаг, что впали в зависимость, понимаете? И дело, я полагаю, в его психиатре... как его там... Райт, так кажется... Стрикленд как-то проговорился, что спешит на встречу к врачу, мистеру Райту. Я слышала об этом субъекте – мы, своего рода, коллеги, пусть он никогда и не признает такого – его кабинет расположен на престижной Хай-стрит, клиенты, я слышала, им довольны. Но ведь он ничем не лучше меня... И даже хуже: я хотя бы не пичкаю бедолаг лауданумом – только надеждой.
Они помолчали недолго, и Джек снова спросил:
– Мистер Стрикленд говорил что-то еще о докторе Райте?