Затем один за другим подобрал их, стараясь не помять лепестки. Все удивленно смотрели, как Франсиско складывает цветки обратно в коробочку из апельсиновых корок и заворачивает в тряпку, не говоря ни слова, направляется в дом, а за ним по пятам следует странный пчелиный мальчик.
39
Франсиско надеялся, что Беатрис вернулась к гостям, озадаченным необъяснимым поведением исчезнувшего хозяина. Он ценил хорошие манеры и прекрасно знал, что покидать стол и компанию – моветон. Но Симонопио принес ему цветы, чего никогда не делал прежде. Оказавшись в кабинете и усевшись за стол, он вновь осторожно развернул тряпку, с сожалением отметив, что несколько цветков помялись, упав на землю. К тому же сорваны они были довольно давно, их неминуемая гибель приближалась, но Франсиско не делал ничего, чтобы замедлить процесс: все живое умирает, увядают даже эти чудесные цветы, думал он. Поставить их в воду было бы всего лишь отсрочкой неизбежного. Однако его это не беспокоило.
Симонопио лишил их жизни не просто так. Увидев цветы, Франсиско все понял: мальчик наконец достиг своей цели. Мой отец молча смотрел на стоявшего перед ним крестника, который терпеливо дожидался, пока зубчики разума Франсиско отряхнут ржавчину и паутину, что покрыли их за годы войны, неопределенности, неукоснительного следования обычаям и традициям прошлого.
– Ты добрался до Монтеморелоса. Шел по горам?
Франсиско не нуждался в ответе: он знал его заранее. Эти деревья в конце прошлого века посадил некто мистер Джозеф Робертсон. Он появился в здешних местах, чтобы проложить железную дорогу, да так и осел тут со своими заграничными идеями. Однажды Робертсон отправился в Калифорнию и доставил оттуда вагоны апельсиновых деревьев, которые надеялся посадить в Монтеморелосе. Его не волновало, что местные смеются, называя его сумасшедшим гринго, потому что он не желал сажать сахарный тростник, маис и пшеницу, как с незапамятных времен поступали все нормальные люди.
– С тех пор в Монтеморелосе растут эти деревья, – продолжал Франсиско. – А мы сажаем то же самое и тем же способом, что и наши предки. И теперь того и гляди все потеряем. Робертсон уже стар, но деревья, которые он посадил тридцать лет назад, живы и будут расти, даже когда он умрет.
Дерево, с которого Симонопио сорвал цветы, чтобы подарить крестному, вот уже около тридцати лет плодоносит на одной и той же земле. Все это время хозяину не приходилось подготавливать землю, чтобы получить хороший урожай, или оставлять ее под пар; деревья росли как трава, предоставленные самим себе, но, начав плодоносить, уже не прекращали. Когда-то Франсиско пробовал те апельсины: они были превосходны.
В тот день он решил, что посадит свою собственную плантацию. Найдет рынок, чтобы сбывать урожай, когда деревья начнут плодоносить. Это решение он принял без колебаний: тридцать лет богатых урожаев, продемонстрированные в Монтеморелосе, рассеивали опасения, что здешняя земля не подходит для выращивания апельсинов. Воплотить идеи, которые постепенно заполняли его сознание, было недешево и непросто, однако он был уверен, что решение всех его проблем – белые цветочки, которые принес ему крестник.
– Завтра поеду в Калифорнию. Ты со мной, Симонопио?
40
Постукивание поезда убаюкивало, но она не спала: спать на публике – дурной вкус. Она пообещала себе, что просто закроет глаза и немного подремлет. Беатрис Моралес не понимала, почему в последнее время чувствует себя такой усталой. Возможно, постоянные поездки в Монтеррей начали тяготить новоявленную бабушку.
Обе дочери вышли замуж. Беатрис радовалась, что больше не обязана мотаться в Монтеррей, чтобы присматривать за ними, когда те ходили в невестах. Она понимала, что поездки не закончатся, что она и дальше будет ездить туда-сюда, чтобы побыть с внуками, но чувство, с которым она каждый раз садилась в монтеррейский поезд, раскаиваясь в душе, что покидает свое дежурство у родного очага, отличалось от того, с которым она возвращалась в Линарес и принадлежащий ей дом.
Дни мелькали быстро, как трепет ресниц: дочери выросли и зажили своей собственной жизнью. Да и в Линаресе все изменилось. Ничто не препятствовало свадьбе Кармен, а чуть позже и Консуэло, которая вышла замуж за Мигеля Домингеса, младшего брата Антонио. Жаль, что мать обоих женихов скончалась, так и не увидев сыновей женатыми, но ничего не поделаешь. Из-за кончины свекрови обе церемонии были сдержанны и строги, их отличали достоинство и изысканная простота. Беатрис была убеждена, что гости вернулись в Монтеррей с наилучшими впечатлениями от Линареса, тем более что обе свадьбы были организованы в период местных праздников: свадьба Кармен пришлась аккурат на августовскую ярмарку в Вильясеке, а свадьба Консуэло полутора годами позже – на Пасхальную неделю: ее сыграли после бала на Великую субботу.