— Ответ, достойный рыцаря! — хлопнул Карл-Густав Виттенбаха по животу.— Когда я стану королем, ты будешь у меня командиром рыцарского ордена купцов и ростовщиков.— Карл-Густав весело засмеялся.
— Ваше высочество, такой орден мог бы вам принести больше пользы, чем многие другие, позволю себе сказать,— заметил Виттенбах, все еще ощущая герцогскую руку на своем животе,
— Что ж, возможно, ты прав. А затем знай; торговые пути на Украине будут в твоих руках.
Виттенбах низко поклонился Карлу-Густаву,
— Мы будем молить небо и терпеливо ждать,— сказал он, прощаясь с герцогом.
Ждать? Напрасные слова! Карла-Густава лихорадка трясла от этого ожидания. Уж слишком долго приходится ему ждать! Он ждал, когда появится возможность продолжить дело Густава-Адольфа. Ждал, когда сможет поставить на колени русских людей. Когда Речь Посполитая будет под его скипетром. Когда на богатой украинской земле не станет никаких гетманов и вся чернь будет усмирена его храбрыми солдатами на веки вечные. Наконец, ждал, когда умрет королева Христина и он будет зваться по герцог Карл-Густав, а король Карл X Густав.
Чтобы не терять времени и сократить это ненавистное ожидание, Карл-Густап пока что отправился, в сопровождении генерала Горна осматривать крепости Ямь, Иван-город, Копорье и Орешек и проверять состояние гарнизонов в городах Ливонии и Эстляндии, по соседству с землями Московского царства.
В конце февраля, по приказу генерала Горна, несколько десятков лазутчиков под видом приказных ярыжек и мелких купцов перешли границы под прикрытием вьюгн, непрестанно свирепствовавшей уже вторую неделю. Одним было велено подробно разведать, какие русские войска стоят на рубеже, в каком числе, кто воеводы, сколько пушек у московитов в пограничье, не снимают ли стрельцов с посадов. А другие должпы были разведать, куда именно передвигаются московские полки и в каком числе. А также выведать, где хранится провиант, и какой, и в чем недостачу терпят московские солдаты.
10
...Провожать Демида Пивторакожуха сошлись побратимы — рудники и оружейники. За столом, на лавках вдоль стен, разместились гости. Александра едва успевала накладывать в миски жареное мясо, пирожки, кислую капусту. Демид подливал в оловянные стаканчики то меду, то випа. От этой смеси, от огня, пылавшего в печи, от табачного дыма шумело в головах.
— А помнишь ли, как пришел сюда? — Лесков наклонился к Демиду, тронул за плечо.
— Как не помнить? — У Демида засветилась на лице улыбка. — Пришел с опаской. Греха не утаю — думал: «Что тут за люди? Может, злые?» А встретили как родного. Работа, и хата, и вот… — поглядел на жену, присевшую на минутку с краешка скамьи, добавил растроганно: — и Леся.
— Ты ее там не обижай, — вмешался Никодим Сверчаков, мистер оружейного дела.
Белая борода его, по краям будто опаленная огнем, отливала медью. Брови кустились над молодыми, блестящими глазами. Все знали — Саня ему крестница. Когда выходила замуж, то у него, как у отца, дозволения спрашивала.
— Саню небось не обидишь,— заметил кузнец Чуйков. Широкое смуглое лицо его прояснилось улыбкой, он тронул пальцем медную сережку в правом ухе, стиснул в руке округлую чарку.— Она такая молодка — коли понадобится, сама постоит за себя.
— Не к чужим едет,— отозвался Лесков,— свои люди. Я в черкасской земле бывал, в Киев на ярмарку ездил. Люди такие же, как и в Москве. Православные люди. А господа что тут, что там, везде одинаковы.
Демид слушал внимательно каждое слово. Сердце наполняла благодарность к побратимам за их доброту и ласку. Жалость брала, что покидает их. Спросил Лесков, помнит ли, как сюда, в Тулу, приплелся. Шел с боязнью в сердце, со слабым огопьком падежды, а оказался среди родных. Руки, правда, у него были ладные, точно рожденные для железа, а все-таки и здесь научился немалому. Вот хотя бы Никодим Сверчаков — ему обязан был Демид многим.
Демид перевел глаза на Лесю. Лицо ее цвело розовым цветом, глаза играли огнями, стройная и легкая. Показалась ему она в эту минуту высокою белокорою березкой. Вот так бы сидеть и глядеть на нее, не отрывая глаз.
Демид растрогался. Угощал гостей.
— Пейте, ешьте, браты, Когда еще увидимся? — Грусть зазвучала в голосе.
Саня поглядела тревожно на мужа. Он перехватил ее взгляд, смутился. Лесков сказал:
— Русская земля велика, а у нашего брата судьба одна и путь один, а потому, верю, встретимся. Вот те крест.
— Крест не показывай,— загадочно заметил кузнец.— Крест к могиле ведет, пускай попы им размахивают. Наше дело — молотом по наковальне. Я бы с тобой подался, Демид-человек. Таких мечей гетману вашему черкасскому наковал бы, что только глянула бы на них шляхта — и врассыпную...
— Вот какие мы люди! — восторженно выкрикнул Лесков,— Нас, брат, никакая беда не скрутит...
— На нас Русь держится,— напомнил оружейник Сверчаков.
— На нас держится, а нами не гордится,— пошутил Лесков.
— Погоди, будет и так,— твердо ответил кузнец и поглядел на свои сжатые кулаки.
— Побаска есть такая...— тихо сказал Сверчаков.
Все с любопытством придвинулись ближе.