Роман понял, что эхо его «подвигов» дошло до ушей торговцев рынка Буффа. Но дело заключалось в том, что ему до сих пор не удавалось встретиться в схватке с врагом. Их эскадрилью перевели в Африку. Его преследовала цепь неудач. Однажды их самолет, где он был вторым пилотом, попал в песчаную бурю, зацепился за дерево и упал, уйдя на метр в землю. Летчики остались целы. Буквально через несколько дней Роман испытал еще одно потрясение: упал, перевернулся и загорелся на взлете самолет «Бленхейм». Экипаж еле успел спастись. Третья катастрофа произошла с самолетом, летевшим в Каир. Этот «Бленхейм» разбился в джунглях, на севере Лагоса. Пилот и штурман погибли, а Гари, летевший пассажиром, осваивавшим маршрут, не получил ни царапины. Его нашли через двое суток, – он был без сознания, в адской жаре, в закупоренной кабине самолета, где спрятался, спасаясь от чудовищных зеленых африканских мух. «Мой прославленный и любимый сын! Мы с восхищением читаем в газетах о твоих героических подвигах. В небе Кельна, Бремена, Гамбурга твои расправленные крылья вселяют ужас в сердца врагов…»
В Центральной Африке изношенный самолет Кацева на бреющем полете врезался в стадо слонов. Пилот и один слон погибли, Роман опять остался цел. В Ливии, куда они перебазировались, готовя новое наступление на Роммеля, Роман заболел тифом с кишечным кровоизлиянием. Врачи считали, что у него один шанс из тысячи, чтобы выжить. Ему сделали пять переливаний крови. Его товарищи-летчики дежурили у койки, сменяя друг друга и отдавая свою кровь. На пятнадцатый день врачи сказали, что Роману осталось жить несколько часов. В его палату доставили гроб. Тело Гари было покрыто гнойными язвами, воспаленный язык распух, левая сторона челюсти, треснувшая в одной из аварий, загноилась, а кусочек кости, отколовшись, торчал из десны наружу. Он продолжал истекать кровью. Ледяные простыни, в которые обертывали его тело, через секунду становились горячими. И в довершение всего огромный солитер в это же самое время метр за метром выходил из его внутренностей. Вдруг Роман увидел святого отца, вошедшего в палату, чтобы причастить умирающего. Он отослал его и потерял сознание.
И все-таки он не умер. Началось медленное, тяжелое выздоровление. Едва придя в сознание, Роман задал первый вопрос: когда сможет вернуться на фронт? Врачи развеселились. Они не были уверены, сможет ли он ходить…
После госпиталя его отправили в отпуск, на реабилитацию, в Долину Фараонов, в Луксор. Там он продолжал писать свой первый роман «Европейское воспитание», который начал еще в 1940 году в свободные минуты между вылетами, в лазаретах, во время ремонта самолетов. Опять пришло письмо от матери – Роман не писал ей уже больше трех месяцев, но почему-то в ее письме не ощущалось никакого беспокойства. Последнее письмо, судя по дате на конверте, было отправлено после того, как она не получала от Романа никаких вестей несколько месяцев. Очевидно, она отнесла это на счет почты.
«Дорогой мой мальчик. Умоляю тебя, не думай обо мне, не бойся за меня, будь мужественным… Поскорее женись, так как тебе всегда будет необходима женщина рядом. Быть может, в этом моя вина. Но, главное, быстрее постарайся написать хорошую книгу, так как потом она будет тебе большим утешением. Ты всегда был художником… Я хорошо себя чувствую. Старый доктор Рязанофф мною доволен. Он передает тебе привет. Мой дорогой мальчик, будь мужественным. Твоя мать».
Что-то в этом письме тревожило Романа. Что-то в нем было не так. Он впервые уловил в материнском послании нотку отчаяния, в нем чувствовалось несвойственная серьезность и выдержка. Слава Богу, главное – жива…
За пять фунтов египетский таксист Ахмед облачился в военную форму Романа и прошел медосмотр в английском каирском военном госпитале вместо него. В августе 1943 года эскадрилью, где воевал Роман, перевели в Англию, на военно-воздушную базу в Хартфорд-Бридж.
Каждое серое промозглое утро на бомбардировщике «Бостон» пилот Арно Ланже, штурман Роман Кацев и стрелок Бодан летали бомбить военные и промышленные объекты нацистской Германии. Каждый день какой-нибудь из вылетевших экипажей не возвращался. Как сказал Гари: «Небо для меня пустело все больше и больше». А по ночам в гофрированной хибарке он писал свой роман. Изо рта шел пар, руки коченели, несмотря на то, что он был в летной куртке и меховых сапогах. А утром отправлялся в очередной боевой вылет. Закончив роман, он послал рукопись Марии Будберг. Каким образом он на нее «вышел», как говорят нынче, неизвестно. (Кстати, именно тогда впервые появился псевдоним, который стал литературной фамилией нашего героя. В детстве мать ему пела старинный русский романс «Гори, гори, моя звезда»… Первое слово этой песни, заменив «о» на «а», Роман и поставил на титульном листе своей первой книги.
О Марии Игнатьевне Закревской, девичья фамилия Бенкендорф (фамилия первого мужа), Будберг (фамилия второго мужа) следует сказать особо.