Прошло уже черт его знает сколько времени, но ни тот, ни другой не объявились. Я не особенно волновался, поскольку все было тихо и никакой возни или повышенной активности у здания тоже не наблюдалось. Смена часовых происходила строго по графику, иногда только кто-нибудь из наемников выходил на крыльцо, обменивался с часовым парой слов, курил и снова скрывался за массивной стеклянной дверью. Но, как известно, ждать и догонять хуже некуда.
Я вздохнул, отер со лба пот: хотелось пить и, несмотря на адскую жару, курить. Перевернувшись на бок, отцепил от пояса фляжку, напился и вновь углубился в наблюдение. От статичности картины и размеренного, словно маятник часов, перемещения часового, клонило в сон. Я клевал носом, тут же просыпался и принимался поносить почем зря Монаха и Андрея. Это было проявлением чистейшей воды эгоизма. Навряд ли им сейчас лучше, чем мне, только и комфортнее от осознания данного факта ничуть не становилось. Как ни старался я проявить сострадание к своим братьям, себя было жальче.
Солнце свирепствовало. Я запекался словно саранча в лютый полдень на противне; излюбленное лакомство детворы и ценителей кислой браги, что подают в любом подвале на центральной улице общины. Редкие, не рассеянные пока ветром облака, иногда застили свет, и тогда становилось немного легче, но не настолько, чтобы забыть, как выглядят запеченные на солнце насекомые. Я выпил еще воды и плеснул немного за шиворот. На пару минут это освежило, а после стало только хуже, и пока влага полностью не испарилась, я чувствовал, как по спине между лопатками перекатывается ком разогретого до температуры кипения кукурузного масла.
Неожиданно на кирпич, на котором лежал ствол моего автомата, вылез из своей норки большой белый скорпион. Я лежал неподвижно, и он не обратил на меня ни малейшего внимания, видимо, принимая за неотъемлемую часть ландшафта. Скорпион покрутился на месте, раскрыл клешни и замер, нацелив жало в мой глаз, словно хотел ужалить. Но я знал — он не видит меня, и совершенно не опасался атаки. Скорпион присел на свои членистые лапки, практически коснувшись брюшком раскаленного кирпича, резко развернулся и засеменил прочь. Неуловимым движением я выбросил правую руку вдогонку и ухватил его большим и указательным пальцами за ядовитую железу на кончике хвоста. Скорпион засучил лапками в воздухе и пытался ухватить клешнями за пальцы. Я оторвал жало и стал поедать его живьем, начиная с хвоста. Не скажу, что скорпион это какое-то ни с чем несравнимое лакомство. Тут важна привычка, и если она выработана, то отказать себе в сомнительном удовольствии съесть нечто копошащееся под ногами бывает очень трудно. Иначе, как объяснить, зачем я съел это несчастное, глупое и смертельно опасное насекомое, ведь недостатка в пище не испытывал, да и вообще не был голоден, просто сработал рефлекс — увидел, поймал, съел. Не то чтобы меня как-то особенно волновала судьба съеденного скорпиона, скорее я задумался над своей собственной долей. В сущности, я такое же звено в пищевой цепочке, и вчерашнее нападение пумы лишнее тому доказательство. Всегда найдется тот, кто захочет тебя проглотить, зверь ли, человек — не важно. Слабенький вывод. Но я и не претендую на лавры мыслителя. Хотя может быть, просто не умею правильно выразить то, что чувствую. Только что-то убийственно тоскливое и чудовищно бессмысленное разом придавило меня к земле, и как будто даже расхотелось жить. То, что раньше составляло мою неотъемлемую часть, вдруг перестало мне принадлежать: не то чтобы пропало совсем, а именно перешло кому-то другому или повисло в воздухе в виде бесформенного бесплотного облака. И даже если бы я знал, где и что именно искать, никак бы не вернул этого назад, потому что потеря была необратимой, и я навсегда останусь калекой — нельзя нажать на реверс или заново выбросить кости из чашки на стол, чтобы переиграть кон.
Это долго объяснять, в тот момент все мои переживания слились в одну точку, что вспыхнула отлетевшей от костра искрой и мгновенно погасла на фоне ночного неба. Я даже зажмурился, чтобы прогнать наваждение и убедиться в том, что не сплю. И точно, опять клюнул носом!
И лишь хитиновая скорлупка панциря скорпиона и две высосанные клешни, валяющиеся возле автомата, говорили о том, насколько плотно переплелись сон и реальность и что ни в чем нельзя ручаться с полной уверенностью. Порою очень трудно не сойти с ума, иногда это даже сложнее, чем уверять себя, что ты полностью нормален.
Тихо-тихо, парень, — осадил я себя и с силой растер глаза. Этак ты хрен его знает до чего можешь додуматься!
Ну-ка, смирно, егерь! Держать равнение по груди четвертого стоящего в строю! Замереть как труп на последнем причастии! Глаза в одну точку! Не дышать, сукин сын! Не думать! Вот так!
Внутренняя муштра пошла на пользу, и я позволил себе расслабиться.
— Вольно! — отдал я себе очередной мысленный приказ. — И чтоб никаких посторонних мыслей на посту! Не то будешь доски в сортире две недели от дерьма отскребать! Ясно?
— Так точно! — отрапортовал я.