Иногда полезно выпороть себя, да так, чтобы лоскуты со шкуры сошли и в глазах прояснилось. В моем случае, сделал это очень вовремя. Поскольку только я успокоился и вновь принялся беспристрастно наблюдать за монотонными шагами часового, уже нисколько не раздражаясь бессмысленности его упражнений, как на границе слуха уловил едва распознаваемое шелестение, будто с небольшого склона посыпался песок позади меня. Я оторвался от мушки прицела, оставил автомат в тщательно замаскированной бойнице, осторожно, затаив дыхание перекатился на спину, достал пистолет и приготовил его к бою. Опять раздалось тихое пчелиное жужжание, и рукоятка слегка потеплела, теперь я в этом уже не сомневался; это было очень приятное ощущение — силы и бесконечной уверенности в себе.
Притаился в полной готовности отразить нападение.
Пока тихо.
Но…
Опять посыпался песок, на этот раз явственнее. Угол обстрела был невелик, и если учесть зону поражения, которую охватывал пистолет, то мне хватило бы двух, максимум — трех выстрелов, чтобы превратить возможного нарушителя в пепел. Осыпался камень и тихо и мелодично ударился о железо. Раздалась приглушенная брань. Я облегченно выдохнул и опустил пистолет на живот, узнав голос.
— Монах, — тихо позвал я.
В ответ, тишина.
— Монах.
Ничего.
— Монах, — не выдержав, я повысил голос, рискуя выдать себя.
Он высунул из-за обломка бетона свою, прикрытую войлочной панамой сталевара, с выбивающимися из-под ее полей свалявшимися седыми патлами голову и, свирепо зыркнув на меня воспаленными глазами, приглушенным басом выругался:
— Какого хера разорался, мудак!
— Я не мудак, — обиделся я.
— Да знаю, что сроду так. Чего кричишь, спрашиваю? Иди уж сразу всем расскажи, вот тут мы, кушайте нас с перловкой! Приятного, мол, аппетита!
Он подполз ко мне и, устроившись у кирпичного бруствера, уже миролюбиво спросил:
— Андрюхи не было?
— Нет.
— Должен бы уже нарисоваться. Мы расстались с ним в ста метрах от восточного крыла, часа четыре назад. Там глухо — не пройти. Я отправил его посмотреть подступы у пристройки, там выходят наружу короба вентиляционных шахт бомбоубежища. Думаю, с вентиляцией может получиться. Работы часа на два все проверить — должен уже подтянуться. Кстати, что за дрянь ты ему вколол? Он и раньше не был слабаком, а тут в одиночку опрокинул обломок плиты весом килограммов в двести!
— Иммуномодулятор.
— Что за хрень?
— Все верно, эта такая хрень, объяснять которую, нет ни времени, ни смысла, — отмахнулся я от его вопроса.
— А если коротко? — не унимался он.
— Если коротко, то это такая штука, которая подстегнула его обменные процессы. Он стал сильнее, быстрее и выносливее.
— И умнее?
— Этого у него не отнять.
— Да уж, пень редкий. А надолго?
— Часов на семьдесят-сто. Это очень индивидуально, точнее сказать не могу.
— Понятно, а то, что у него рожа покраснела и пальцы трясутся, это как, нормально?
— Обычная аллергическая реакция, если сразу не помер, значит, ничего страшного уже не будет, — сказал я и неуверенно добавил: — Наверное.
— Что значит, наверное?
— То и значит, что наверное! Что ты от меня хочешь? Две недели назад я пребывал в полной неуверенности, кто я такой, откуда взялся, где вырос и к чему предназначен. По капле я узнаю, что я кто-то другой. Ты, кстати, врал мне всю дорогу! Сука! Выслеживал меня, охотился. И нечего отводить свою харю, когда я с тобой говорю! Хочешь знать, что будет с Андреем? Я тебе отвечу! Не знаю!
Я схватил его за грудки и принялся мелко, но сильно трясти, так что его челюсть щелкала как колотушка ночного сторожа, он вцепился в меня и отвечал тем же. Я продолжал злобно шипеть:
— Знаю точно одно — инъекция была его единственным спасением. Ты сам все видел. Себе я тоже поставил укол, и на мне это никак не сказалось. Я чуть не заснул, пока ждал тебя, так что выносливее точно не стал и рожа у меня не красная и пальцы не трясутся. Не знаю, не знаю ничего! Хочу разобраться, так же как и ты. Уж поверь! И я разберусь с твоей помощью или нет. И к слову, ни о каком городе я не знаю ни хрена. Может, и нет его вовсе! Вот нет, и все тут! Может такое быть? Да сколько угодно! Поэтому оставь свои расспросы на более подходящее время!
Я отпустил Монаха и откинулся на спину. Хотелось убивать.
— Успокойся, Лёха.
— Да нормально все.
— Скажешь тоже.
— Жрать охота, — сказал я. Скорпион растравил аппетит.
— А вот это уже по-нашему! — обрадовался Монах и принялся потрошить мой рюкзак.