Князь великодушно смилостивился (всё равно богатыря не уговорить), а обрадованный, что так легко отделался, народ, нахваливая «великодушного князя-батюшку» и «миротворца богатыря», поспешно разошёлся по домам.
На этом смута на Рунии сошла на нет, так толком и не начавшись.
А как смута завершилась, куда-то подевались горные тролли, орки и гоблины, как будто и не было их. Трусливые и вороватые бояре, те, кто за кордон не сбежали, под пристальным присмотром вернувшегося из лагеря отдыха Савана Басманова, вернули всё награбленное в казну и написали заявление «по собственному желанию». Иноземные советники-послы, побросав натыренный из княжьего терема скарб, быстренько прихватили свои манатки, и уехали к себе за кордоны для «консультаций». А синепянское посольство, к этому времени дотелепавшись со своим занудным «пересмотром» только до границы, прознав, что богатырь вернулся, самостоятельно развернулось в обратный путь – передумали тревожить князя.
Фу-уф! Теперь уж точно всё.
Дальше только эпилог.
ЭПИЛОГ
Начнём с новых друзей и добрых гостей.
О Барабир-багатуре:
Погостив у Перебора Светлогорыча некоторое время, поглядев, как всё устроено в государстве его боевого товарища, багатур попрощался с друзьями и вместе с Муком-ветрогоном, на его летучем корабле, отправился в родимую сторону, на Диковатое Полюшко, благо им по пути было. Вернувшись с триумфом, он, пользуясь шоковым состоянием своих соплеменников, никогда не видевших раньше летающего «шайтан-баркаса» и произведённым эффектом неожиданности, стремительно назначил себя ханом, что даже «совет старейшин» не успел ничего предпринять. Собрал Барабир неприсоединившихся соседей на шалтай-болтай и ненавязчиво «уговорил» их присоединиться, образовав на месте Диковатого Полюшка, уже настоящее государство – Бриллиантовую Орду – со своими, пусть чересчур суровыми, но законами, кабинетом визирей, в который он пригласил немного обиженных членов «совета старейшин» (чтобы не обижались почтенные старики), и, естественно со своим настоящим дворцом, точно таким, который багатуру привиделся в хмельных грёзах, на острове озорных божеств.Кстати, с тех пор Великий хан Барабир больше не смог пить ничего алкосодержащего: после единственного глотка напитка богов, от всего остального, даже от любимого айраккумара его нещадно рвало и тошнило. Получается, что закодировался на чужбине Барабир. Ну, ничего, зато ещё трезвее на жизнь смотреть стал. И женился ажно на шести прелестных девушках, которые ему кого-то смутно напоминали, и «шестерной красотой стал он окружён». Но, не смотря на такую занятость в личной жизни, ерундой он не маялся, как некоторые, а правил грамотно и долго, сурово, но справедливо. Бриллиантовая пора, однако!
О Муке-ветрогоне:
Изобретательный сын седого мудрого Востока, Мук-ветрогон, который и сам уже давно был многодетным отцом и, дважды, дедом, несмотря на заманчивые предложения новых друзей, не остался ни с кем из них. «Тюрбан» продолжил своё излюбленное занятие: курьерскую доставку почты, перевозку людей и воздушную контрабанду, на своём «ерастати». Свобода и бездонный пятый океан, где не было границ, разбойников и серьёзных конкурентов, были ему дороже всех земных благ. Но и своих новых друзей он не забывал. Прилетал к ним на праздники, или просто погостить. В общем, продолжал жить в своё удовольствие, совмещая приятное с полезным, и ещё неясно было, кто из всех наших героев мог быть счастливее его.О Скотти-варваре или Крупном Рогатом Скотти:
Вспомнив всё, Скотти не стал никому ничего рассказывать, припоминать, и даже Муку ничего не предъявил, понимал, что тот в прошлый раз действовал жёстко, но в пределах допустимой самообороны. Погостив с недельку, он распрощался с друзьями, заехал к Матушке Йогине получить благословение перед дальней дорожкой, у которой в это время гостил – угадайте кто? – правильно, волхв Перломудр. Получив оное благословение, Скотти разом обнял обоих, приободрил их обещанием мол, «дорогие мои старики, мы ещё с вами так повоюем!», и отправился восстанавливать историческую справедливость на историческую родину.Хитрый и жестокий с народом, Гринпеас, ставший конунгом сразу после смерти отца, поначалу не признал в суровом свикинге своего братца-варвара, вылитого батяню в фас и профиль, и приказал гнать «Лжескотти-самозванца» взашей. Однако, увидев фамильный боевой топор, очень близко от своей шеи, Грини припомнил-таки, что «и в самом деле» этот доблестный муж и есть его «любимый братуха», тем более что и, здорово побитая Скотти стража, тоже «вспомнила» старшего отпрыска почившего конунга Варнунга Многократного (неприметно стоявшая среди заинтригованных фрейлин, очаровательная женщина в лёгкой, не по погоде, тунике – северный замок продувался первыми осенними ветрами, – смотрела влюблёнными глазами на рогатого варвара и лукаво улыбалась).