–
Томми крепко зажмуривается; по его лицу ручьями течет пот.
– Отвечай.
– Да! – Из его глотки вырывается злобный вопль. Он какое-то время сидит, тяжело дыша, потом начинает в бессильной ярости колотить пятками по линолеуму. Снова орет, как сумасшедший: – Ты, грязная шлю… – Дальше слышится лишь бульканье.
Я склоняюсь к лицу пленника, стараясь не обращать внимания на вонь от его сальных волос и пропотевшей одежды.
– Сейчас ты сделаешь вот что, – говорю я. – Ты выпустишь Кристин, потом сдашься полиции, признаешься во всем, что совершил, и представишь следователям все доказательства своей вины. И никогда больше не причинишь вреда ни Кристин, ни ее семье, ни другим бывшим или будущим подружкам – если они у тебя будут.
Чары действуют на волю Томми, и он содрогается всем телом.
– А теперь вставай, мы идем освобождать девушку.
Дальнейших уговоров не требуется: Томми ведет меня к Кристин, которая сидит скорчившись, в темном углу подвала.
Еще несколько минут, и мы с рыдающей Кристин стоим в холле дома Томми. На лице дилера страх и злоба; он стоит в десяти футах от нас, повинуясь моему приказу.
Я веду Кристин к выходу и, обмотав руку полой куртки, поворачиваю ручку двери. Никогда нельзя терять бдительности и оставлять на месте «беседы» отпечатки пальцев. Такие ребята, как Томми, бывают хитрее, чем может показаться на первый взгляд.
Я веду Кристин на улицу, но на пороге останавливаюсь, оборачиваюсь и говорю Томми:
– Не забудь, прямо сейчас ты идешь сдаваться в полицию. – Начинаю закрывать дверь и вспоминаю еще кое-что. – О, и самое главное: меня здесь не было, ты никогда меня не видел.
Вернувшись домой, я сбрасываю одежду и иду в ванную за купальником. Собираюсь провести вечер в объятиях океана.
После того как я превратилась в трезвенницу, плавание осталось единственным способом снять стресс. Каждый день мне приходится иметь дело с жадными и беспринципными людишками, со всяким отребьем и подонками Лос-Анджелеса; поверьте, это требует большого напряжения.
Но мой путь к морю заканчивается в гостиной.
Парадная дверь трещит, раздается металлический скрежет: кто-то выдергивает дверную ручку вместе с замком. Еще мгновение, и дверь с грохотом распахивается.
К счастью, я успеваю призвать на помощь сирену прежде, чем грабители появятся на пороге.
Но вместо грабителей вижу знакомую фигуру и хватаюсь за сердце.
– Черт возьми, Эли, – хриплю я, – как ты меня напугал. – Медленно приходит осознание смысла происходящего: Эли только что вломился в мой дом. Рассматриваю изуродованную дверь.
– А тебе не пришло в голову… например, подождать, пока я открою?
Он не отвечает, и выражение его лица пугает.
Не сводя с меня взгляда, он в несколько шагов пересекает холл, сгребает меня в охапку, прижимает к себе и впивается мне в губы долгим поцелуем.
– Ничего себе, – говорю я, когда мне удается отстраниться, точнее, откинуть назад голову. Все остальное он по-прежнему держит мертвой хваткой. – Что происходит?
Не получается до конца осознать случившееся.
Эли у меня дома. Эли обнимает меня.
– Мне необходимо было увидеться с тобой, малышка. – И очередной поцелуй, который приводит меня в смятение.
Я снова мотаю головой и бросаю взгляд на календарь, висящий на стене холла. Полнолуние…
– Эли, тебе надо уйти.
Полнолуние было только вчера, а чем ближе к полнолунию, тем труднее оборотню контролировать превращение, и тем больше в нем остается от зверя. Для не-оборотней в это время находиться рядом с ним опасно.
– Я не мог больше оставаться вдали от тебя. – Он снова целует меня, и мне становится по-настоящему страшно. Руки Эли трясутся. Я чувствую, что он делает над собой громадное усилие, чтобы не превратиться в волка.
– Почему никто из стаи тебя не остановил?
– Никто не смеет лезть в дела самца и его самки, мужа и жены, – говорит он, прижимаясь ко мне всем телом.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я слышу собственное учащенное дыхание. Я всего лишь хотела поплавать, а вместо этого… вляпалась в гигантскую кучу дерьма.
– Но я не твоя… мы не муж и жена, – лепечу я. Я даже не его подружка. Уже нет.
В груди оборотня зарождается низкое рычание.
– Я собирался спросить у тебя. Собирался спросить, как только вернусь.
О боже.
– О чем спросить?
Мы были вместе всего каких-то полгода. Я так и не привыкла видеть его зубную щетку на полочке в ванной. С самого начала наших отношений он постоянно чего-то от меня требовал. Требовал прикосновений, близости, открытости – больше, больше,
Эли отстраняется и смотрит мне в глаза.
– Согласна ли ты стать моей женой.
Наверное, я самая ужасная и бессердечная женщина на свете, потому что эти слова вызывают у меня содрогание. И дрожу я вовсе не от счастья.