Она приняла душ, натянула джинсы, надела простую хлопчатобумажную рубаху и вышла на улицу. Лотта спокойно брела, пока не увидела пожилую женщину на мопеде. На багажнике лежала авоська с продуктами. Тогда Лотта развернулась и двинулась туда, откуда выехала женщина, одновременно глазея на незнакомые названия улиц. Через пару кварталов она обнаружила небольшой супермаркет, где купила хлеба, нарезки, молока, кофе, воды и туалетные принадлежности. Вернувшись в квартиру, она сварила кофе и расположилась с чашкой за столиком на веранде. Лэптоп она не открывала.
Автобус из Пирея до Элиникона идет полчаса, но Лотта боялась опоздать и выбрала тот автобус, что уходит в пять минут десятого. Она нашла остановку, но в четверть десятого автобус так и не приехал, и Лотта испугалась, что перепутала остановки. Она убеждала себя, что работа, на которую она собирается, все равно добровольная, но это не помогло – нет, она
Всю поездку она едва сдерживалась, чтобы не заплакать, причиной были смущение и волнение, которых она сама не понимала. Может, этот фильм проник намного глубже ей в сердце? Или она боится, будто все решат, что она сбежала от чего-то постыдного? Но ведь эти чувства в ней – не оттого, что она выбрала такой способ «помочь».
Спустя полчаса она вышла из автобуса вместе с другими пассажирами, которые устремились к воротам – похоже, это был центральный вход на огромный, видавший виды бетонный стадион. Среди пассажиров были подростки – как юноши, так и девушки – и множество ее ровесниц. Лотта напомнила себе, что вовсе не обманывается: она понимает, что это шаг в сторону, а не по направлению к чему-то. И если решил потратить усилия, одновременно постигая новый язык и осознавая новые перспективы, то, наверное, сортировать одежду для беженцев – не самый неправильный выбор?
Возможно, любая человеческая деятельность имеет свои отрицательные стороны, но если уж выбирать наименьшее из зол, то, наверное, это то дело, которым она и собирается заняться.
Когда перед входом собралась толпа, Лотте показалось, что на лицах у некоторых она видит знакомое смущение. Значит, она такая не одна, хоть и думает иначе.
Лотта отыскала датчанку, выступающую здесь координатором, и та, похоже, даже не заметила распирающих Лотту чувств. Она поинтересовалась, что именно Лотта хочет сортировать – одежду или обувь, и тут Лотта с выбором не колебалась. Спустя пять минут ее вместе с другими желающими провели по заваленным одеждой помещениям. Возле гор одежды стояли и сидели люди, которые копались в ней, словно искали там что-то. За горами одежды последовали сваленные в огромную кучу спальные мешки, постельное белье, одеяло и полотенца, а дальше они попали в зал, посреди которого вырастали горы обуви, воскресившие у нее в памяти знакомые картины.
Датчанка кратко ввела их в курс дела. Обувь сортируется в зависимости от размера, пола и времени года. Вдоль стены выстроились картонные коробки: «Муж., зима, 44», «муж., зима, 46», «муж., зима, 42». Непарная обувь складывается в отдельную кучу.
Вопросы есть?
Вопросов не было. Датчанка кивнула сухощавой пожилой женщине лет семидесяти, не меньше. Ее звали Эйрини Прекор, и она была опытным независимым волонтером.
Улыбнувшись новичкам, Эйрини Прекор взяла со стола пригоршню резинок и убрала их в карман синего рабочего халата. Затем она уселась возле кучи обуви, вытащила пару поношенных кроссовок, посмотрела на подошву и объявила: «Man, 47![8]
– После чего спросила: – Spring or autumn?[9] – И сама же ответила: – Too used for autumn. Spring»[10]. Она стянула кроссовки резинкой, подошла к коробке с надписью «Муж., весна, 47», положила кроссовки в коробку и вернулась на прежнее место.Семеро новичков взяли со стола резинки и, рассовав их по карманам, разошлись к обувным кучам. Лотта постаралась встать поближе к Эйрини Прекор. На самом верху валялись белые новенькие кроссовки, похожие на те, что остались у нее дома. Размер 38, весна или лето? Весна. Лотта стянула их резинкой, встала и направилась к коробке «жен., весна, 38». Детские зимние сапожки на меху, размер 32, тоже отправились в соответствующую коробку. Назад к обувной куче – за день ее точно не разобрать, но это и не требовалось. Мужские сандалии, 40 размер, на маленькую мужскую ногу или для подростка. Впрочем, ни один норвежский подросток на такие сандалии даже не взглянул бы. «Муж., лето, 40». Одинокая синяя кроссовка отправилась в коробку для непарной обуви.
Часы пролетали.