И, как верх великодушия, твой племянник Жорж добыл облезлую железную плиту (которую еще наш дедушка в свое время выбросил на свалку) и решил отдать ее в ремонт (как и ты с посудой, когда ты велела цыгану выкупить ее для нас; я видел: свинцовые заклепки впивались в железо старых кастрюль, как револьверные пули калибра 6,35). Нети на это заявила, что в доме есть листовое железо, и если эту плиту отремонтировать, то всего за несколько пенгё у нас будет плита, которая нам послужит до осени, а осенью мы должны будем вернуть ее владельцу! На Страстную пятницу после обеда волокут по снегу эту пресловутую плиту, а Джула требует у меня на ремонт семь пенгё и сорок филлеров. На это я ему коротко отвечаю, рассмотрев плиту, что мне такое старье не нужно. Тогда наступает всеобщее возмущение, все разом и каждый по отдельности на меня нападают. Начинает Нети: "Luftmensch! Luftmensch!"; Мария: «Как не стыдно кому-то, имеющему постоянный доход, месяцами жить за чужой счет!»; Джула: «А где ты будешь готовить? Имей в виду, что на нашу плиту ты не поставишь ни одного горшка, потому что я его оттуда сброшу». И т. д. И т. д. Но меня не вывел из равновесия и этот безумный галдеж, и я сказал твоей сестре Нетике, что если им не стыдно, то и мне стыдиться нечего. — Потом я просто выбежал из дому. Моя жена и дочка уже легли (было около восьми часов), а сынишка в ужасе выбежал за мной на улицу и умолял меня не уходить, потому что тетка Маруся сказала, что вынесет из комнаты кровати, и нам придется лежать на земляном полу, «как животным». Я сказал ему, что пусть спокойно вернется в дом, потому что, если она вынесет кровати, мы будем спать на соломе.
Потом я пошел прогуляться по селу, чтобы привести мысли и нервы в порядок, и успокоить душу. Вернувшись, я все еще сильно нервничал. Жена боялась, что они действительно вынесут кровати, она вообще была сильно напугана, потому что днем раньше, когда я был в Порсомбате, меня спрашивали жандармы для проверки документов (а я днем ранее замечательно все с ними решил в бакшанском районном управлении).