Погруженный в мрачные размышления, он покинул конференц-зал, который выбрал в качестве добровольной тюрьмы в надежде на возвращение Хэпа, и двинулся через темное здание, уменьшив до предела свет дайверского фонаря, чтобы сэкономить заряд старой батареи. Может, ему удастся найти озерцо воды в том месте, где пробился какой-нибудь источник или протекла влага сквозь невероятно плотный песок. Но надеяться на это вряд ли стоило. Он покинул конференц-зал, чтобы уйти подальше от собственных кошмаров и неудач. Чтобы блуждало его тело, а не мысли.
Перед смертью он намеревался в последний раз нырнуть в песок. Лучше уж погибнуть там, чтобы его обнаружил другой дайвер из числа тех, кто придет за сокровищами этого города. Заряда энергии в костюме пока хватало, и вполне можно было выяснить, как далеко он сумеет добраться, прежде чем песок заполнит его легкие. Но какая-то наивная часть его разума продолжала верить, что Хэп вернется, что Брок пошлет за ним других дайверов, что он поступит глупо, если нырнет и погибнет, в то время как в этом здании еще есть пригодный для дыхания воздух. В любой момент мог ворваться Хэп со вторым комплектом баллонов, смеясь и рассказывая, что он отсутствовал всего два часа, что пираты заплатили им кучу монет и теперь все пиво и все девушки в Спрингстоне принадлежат им двоим.
Несмотря на эти мысли, надежда истощалась с той же скоростью, что и кислород. Надежда, державшая его в плену этого помещения со стульями, большим столом и кипятильником, иссякала. Исчезла необходимость оставаться там, куда придут за ним дайверы. И когда надежда исчезла окончательно, он вышел через ту дверь, что обрекла его на смерть, через ту тяжелую дверь, которую Хэп захлопнул у него перед носом, и в тусклом свете фонаря он впервые обошел свой склеп.
Ему доводилось видеть множество полуразрушенных и засыпанных песком офисных зданий в окрестностях Спрингстона, но они никогда не были столь обширными и столь нетронутыми. Здания, которые он видел, подвергались разграблению в течение столетий. Обладавшие властью над песком люди проделали в них громадные дыры и забрали практически все, имевшее хоть какую-то ценность. Но сейчас Палмер шагал по идеально воссозданной копии давно умершего мира. Это был музей погребенных богов и мира, в котором они жили. Идя по коридору, он невольно подсчитывал, сколько денег могли бы принести все эти часы, картины в рамах за идеально чистым стеклом, встроенные в стены светильники и многие мили медного провода, неповрежденная плитка и деревянные столешницы. Деньги были повсюду.
Сюда придут другие дайверы, чтобы заявить свои права на эти вещи. Вряд ли среди них окажется Хэп, поскольку его будет мучить чувство вины. По крайней мере, Палмер на это надеялся. Нет, его кости найдет какой-нибудь другой дайвер. Они по частям извлекут скелет Палмера из его костюма, удивляясь, что у него еще оставался заряд и он был слишком напуган, чтобы добраться до поверхности, на что кто-нибудь заметит, что у него не было баллонов, а еще какой-нибудь придурок скажет, что в Лоу-Пэбе есть девушка, которая смогла бы это сделать, и никто из них не узнает, что кости в их руках принадлежат брату этой девушки.
Он заглянул в очередную комнату. Туалет. Фаянсовые приспособления и водопровод. Ему показалось, будто он совершает безумный поступок, попытавшись покрутить краны, но никто этого не видел.
В следующем помещении он обнаружил настоящее золотое дно. Маленькая комнатка, размерами не больше кровати, была забита вениками, швабрами и многим другим. Он взял один веник. Синтетика, пластик. Идеально сохранившийся, будто его изготовили только вчера. Палмер потоптался на месте, сбивая налипь с ботинок на мраморную плитку, и подмел вокруг веником. Его матери — матери времен его детства — наверняка бы понравился такой. Палмер вспомнил, как он гонялся по всему дому за Коннером, чтобы его поколотить, пока сестра не поймала их и не поколотила обоих. Вернувшись в чулан, он потряс стоявшие на полках бутылки, отвернул на одной пробку и понюхал. Нос обожгло. Если вдруг захочется уйти более простым способом, чем в песок, то чем не вариант.
Окинув взглядом кучу полезных вещей в столь небольшом пространстве и подумав, что денег за них хватило бы до конца жизни, он закрыл дверь. Сюда придет кто-то другой и все это заберет. Они придумают способ нырнуть поглубже и вытащить все наверх. Впрочем, его это волновать уже не будет. Палмер представил себе город, который построят на этих дюнах за счет всего украденного из прошлого. Начнется настоящая оргия излишеств, золотая лихорадка, вроде той, что, по рассказам старожилов, вспыхнула во времена основания Лоу-Пэба. Никто не вспомнит первого человека, чья нога ступила в этот пескоскреб. Он представил себе Хэпа в «Медовой норе», пьяного в стельку, в окружении сладостного золотистого пива, рассказывающего собравшимся, что это он первым побывал внутри, что он в одиночку обнаружил Данвар. Гребаный Хэп.