– Я рад, что вы так любите Россини, мой мальчик, но вы поете «Кошачий дуэт» с утра до ночи! – высказался профессор. – Наконец, подумайте о господах шпионах!
– Мау, мау, – отозвался Саммерс, только что спустившийся по ступенькам. – Никого нет. Я их все-таки замучил. Мы одни!
Он сел.
– Сбежали, – доложил он. – Ужас, каких малохольных теперь берут в археологи. Вот от меня бы на их месте так просто не отделались. Не отделались, профессор!
– Мне кажется, вы несколько увлеклись, – профессор размешивал состав в глиняной ступке. – По вашей вине я должен был лишить шерсти еще и мышей!
– Но не могли же мы сказать, что я не знал, кто такие фараоновы мыши!
– Ну, куда это годится – и кошки, и мыши? Это подозрительно!
– Но ведь нам верят.
– Смотрите, осторожнее. Засс хочет вывести вас на чистую воду.
– Нас, профессор, нас.
– Прекратите шутить.
– Не могу, у меня нервы.
– Это большой риск, мой мальчик.
– Ничего, в этих камерах сам черт заблудится. Пусть попробуют что-нибудь доказать – я докажу, что они идиоты. Что это клевета и они сами все подстроили.
– И все-таки два десятка кошек!
– Профессор, я смотрю на вещи реально. Два десятка кошек – minimum minimorum, которых мы сможем обработать без лишнего шума. На самом деле нам нужно штук сто.
– Да, но что скажут владельцы животных? Когда некие иностранцы покупают в таком количестве обычных кошек, это выглядит странно! Начнут болтать!
– Владельцы животных ничего не скажут. Кошек я просто взял. На время.
– Святые небеса, Джейк!
– Что? Болтать начнут? Начнут. Но нас к этому времени…
– Все это очень опасно.
– Вы же говорили, ваш препарат безвреден.
– Он и есть безвреден! Я запатентую его как отличный крем для дам!
– Тогда ничего вашим крестьянам не сделается. Подождут. Кошки на то и кошки, чтобы уходить, когда им вздумается.
Третье письмо Джейка содержало вот что:«Несчастный Засс. В жизни не встречал никого (кроме себя!) кому бы так страшно не везло. Три дня назад Мухаммед, Мухаммед и Мухаммед принесли из раскопа каменный мяч – говорят, что именно мяч, каким египтяне играли в боулинг. Но твой покорный так неловко уронил мяч на ногу Зассу, что бедняга по крайней мере дня три не сможет ходить. Ergo, он не сможет съездить с нами в лагерь доктора Филипса. Это еще ничего: бедняга собирался поехать во что бы то ни стало, но вдруг съел что-то не то. От расстройства у него здорово испортился характер – иначе с чего бы он стал обвинять меня в том, что все его бедствия – моих рук дело? Впрочем, теперь меня подозревают все сразу. Но меня, как тебе известно, все всегда подозревают, так что я привык. Ах, да! Эдна! Эдна не подозревает меня! Это так мило с ее стороны, что прямо неловко.»
– Черт, – пробормотал Д.Э. Саммерс. – С девчонкой-то совсем неловко.
И продолжал: «Однако, Вандерер горит желанием познакомиться с доктором Филипсом. Не знаю, что приснится мне сегодня ночью, но вечером Вандерер устраивает рождественскую вечеринку и доктор должен прибыть к нам в лагерь – я уже передал ему приглашение.»
Саммерс взъерошил волосы надо лбом. «Теперь про тетю. Тетя в своем амплуа: взялась заигрывать с Зассом. Ну, знаменитый адвокат, писатель, интересный человек – ты все понял. А ты же знаешь мою тетушку. У меня не поворачивается язык сказать ей, что нельзя до такой степени не давать человеку проходу. Но это ужасно. Я просто места себе не нахожу. Ты представляешь, во что превратиться моя жизнь, если ей удастся его окрутить?».