– Иди, Ральф, – сказала тетя вслух. – Можешь передо мной не выслуживаться. Я, слава богу, еще в состоянии подать себе стакан воды!
Кеннел мрачно посмотрел на горизонт, где высилась Красная пирамида, вздохнул и ушел, сказав, что попытается поймать несколько ящериц.
Помочь себе он не мог: трюк с письмами следовало проверить. И очень скоро в том, что о египетских богах Диоксогене и Фэттен-Ю читали оба адресата, а не один, не осталось никаких сомнений.
Лоу и Хэтфильд старались, как следует. Роль Ральфа не позволяла сколько-нибудь действенного сопротивления. Все, что можно было сделать – это прикрываться от особенно страшных ударов.
– Превосходно, – бормотал вполголоса Фокс, меняя напарнику примочку (они были в палатке одни). – Признаться, мускулы под вашей рубашкой, а еще более – ваш характер, вселяли тревожные мысли. Голову выше, вот так. Вы замечали, mon cher ami, что в случае каких-либо повреждений страдает преимущественно одна сторона тела? У вас она – правая.
– Почему правая? – поинтересовался Саммерс.
– Помимо вашего страшного фонаря под правым глазом у вас имеется небольшой шрам на правой скуле, старая отметина с правой стороны рта и несколько мелких на правом запястье. Послушайте, уберите руку. Вы мне мешаете.
Саммерс убрал руку. Он только сейчас обнаружил, что машинально держал ее поднятой, как бы готовясь к сопротивлению.
Спустя пять минут Фокс сказал:
– Вам, дорогой племянник, действительно стоит играть в открытую. Вы невежественны, ленитесь ликвидировать огрехи своего образования, несмотря на то, что знаете, как опасны последствия. Вы так и норовите побежать впереди паровоза. Вам не хватает подготовки. К тому же, вы по-прежнему невнимательны. Почти двадцать лет ничему вас не научили. Боюсь, рассчитывать на то, что вы исправитесь теперь, не приходится.
Саммерс вспыхнул, но Фокс сделал ему знак молчать и продолжил:
– Тем не менее, я рад, что вы так хорошо научились обращать собственные недостатки на пользу дела. Вынужден окончательно признать ваш метод. Гм, гм. Действительно неплохо. Возможно, даже…
Тут Фокс оборвал сам себя.
– Ну, мой друг, игра продолжается, – он закрыл походную аптечку. – Пойду теперь и я возложу себя на жертвенный алтарь.
«…Слушай, Засс рехнулся окончательно, – написал Кеннел в следующем письме. – Вчера вечером, когда моя тетушка вышла из палатки, где ухаживала за мной после того, как эти два бабуина, Лоу и Хэтфильд, отметелили меня ни за что, ни про что, он увел ее на прогулку и – вообрази только! – облапал, как какую-нибудь девку! Очевидно, старый павиан привык к тому, что дамам стыдно жаловаться. Им легче молча сносить издевательства. Страшно представить, сколько тайных жертв на его счету. К счастью, тетя Элизабет не такая. Правда, она в ужасном состоянии: мерзавец попытался обвинить ее в шпионаже. Она, видишь ли, хранила на груди несколько дорогих писем. Подлец решил воспользоваться этим, чтобы оправдать свой мерзкий поступок. То, что он городил, достойно авантюрного романа. Но, конечно, никто ему не поверил. А вот тетины письма, похоже, читал Вандерер. Я уверен в этом, потому что и он теперь смотрит на тетушку как-то неприлично. Надо увозить ее домой, а то как бы чего не вышло.