Но то же самое можно сказать и о людях, чей предмет занятий—книга, включив сюда и людей, назначением которых является доносить книгу до читателей. Книжное дело разделяет ответственность, которую мы все должны нести, а значит, книжное дело, как и кинопромышленность, как и писатели, и библиотекари, и все прочие, должно принять на себя свою долю вины. Принципы распространения книги, которыми руководствовались в 20-е и 30-е годы, привели в книжном деле к тем же последствиям, которые были порождены сходными принципами в кино. В книжном деле тоже—правда, не столь открыто и недвусмысленно—заявляло о себе мнение, что все сводится просто к торговле товаром, на который есть спрос, и, стало быть, не может быть и речи об ответственности за содержимое тех пакетов, которые продавец книг вручал покупателю. Поскольку книги продавались по сниженной цене в закусочных, люди, их продававшие, приучились подходить к ним с точки зрения хозяев закусочных, интересующихся только ценой. Книга—это товар стоимостью три доллара или девяносто восемь центов; как товар, она шла в оборот. Книга делалась знаменитой оттого, что удалось продать сто тысяч экземпляров, или пятьсот тысяч, или миллион. В крупных магазинах книги подбирались так же, как подбирались костюмы определенного покроя, и принцип был тот же самый — покупателю нравится именно эта модель.
Иными словами, в книжном деле происходило примерно то же самое, что и в кино. Но когда речь шла о книге, последствия оказывались особенно плачевными. Надо помнить, что до 20-х годов книжное дело вели люди, полностью сознававшие ту ответственность, от которой потом старались отречься их преемники. Книжное дело, несомненно, было одной из тех профессий, где сознание ответственности было особенно необходимо. В прошлом столетии и в веке позапрошлом книги продавались людьми, которые видели в них не товар, а книги; людьми, державшимися о той или иной продаваемой ими книге определенного мнения и умевшими это мнение обосновать; людьми, чьи покупатели говорили с ними не о том, сколько экземпляров такого-то романа уже продано, а о самом романе, о его достоинствах и недостатках, о его качестве.
Трагедия состоит не столько в том, что в книжном деле* отступили от старых принципов торговли книгой, хотя, это отступление не радует. Трагедия в том, что продавцы книг вообще забыли о своем назначении—столь важном своем назначении, благодаря которому их деятельность была так важна для распространения заключенных в книге идей. Книги, если это настоящие книги, сами по себе не расходятся. Внешний вид настоящей книги, даже если на суперобложке убедительно говорится о её достоинствах, не содержит ничего такого, что побудило бы людей, которым ее следует прочитать, приобрести эту книгу. Настоящие книги раскупаются благодаря энергии людей, которые знают такие книги и относятся к ним с уважением. А эта энергия должна быть прежде всего энергией убеждения читателя, рассматривающего книгу. Самая замечательная рецензия, написанная в высшей степени уважаемым критиком, принесет меньше пользы, чем разговор читателя с читателем. А из всех возможных читателей самым авторитетным в таких разговорах всегда будет книгопродавец, который знает и свои кндги, и своих покупателей. Если исчезнут такие продавцы, книжная торговля окажется торговлей, и только, столь же заурядной, как торговля мылом или консервами, где все решают огромные яркие рекламные плакаты, а об успехе или неуспехе судят, подсчитывая выручку.
Пока в книжной торговле не утвердится вновь идея назначения настоящего книгопродавца, книги едва ли будут играть ту роль, которую они должны играть, определяя общественные настроения эпохи; ведь до той поры книги, которые должны прочесть тысячи и тысячи читателей нашей воюющей страны, едва ли попадут в руки хотя бы малому числу этих читателей^. Никогда еще книга не представляла для нашей страны такой ценности, как сегодня. Проблемы, которые необходимо решить, трудности, которые надо уладить, нередко таковы, что правильно определить их способна только книга. Только книги могут, например, стать форумом для обсуждения глубоко волнующих всех нас вопросов, какцм по своему характеру будет послевоенный мир. Да и самый главный вопрос, тот, который стоит перед нами неотступно,— вопрос о том, что представляет собой наше время,—может быть поставлен и обсужден лишь в книгах, которые дают для этого и достаточное место, и все возможности. Пока что люди, живущие в наше время, еще не сумели понять его особенности, и лишь неустрашимый поиск, к которому зовет книга, позволит нам увидеть смысл современной эпохи,