А вот летом Василия, почитай что с самой весны, с середины мая, когда его забирали со всем скарбом мужики на попутном транспорте, в селе было не застать, так как проживал он всё это время на лесном озере. Вот уже много лет. Даже старожилы не могли упомнить тот год, когда он впервые появился на заросшей травой стоянке, которую потом обиходил под свой быт. Был Василий Иваныч на этом озере вроде сторожа. Охранял у мужиков расставленные вдоль берега в кустах ивняка и карьятника пропахшие дымом палатки, рыбацкие лодки, пришпоротые прочными бечёвками к деревянным мосткам в виде связанных нетолстых брёвен, выступающих по воде метра на три, а то и четыре в озеро, с загнанными в ил гниющими колами-опорами. Ладил зимние удочки для ловли с глубины и обычные поплавковые для рыбалки с колов на мелкотных местах.
Ни один рыбак не пройдёт мимо Василия. Он всем и про погоду расскажет, и про то, какая рыба теперь хорошо берёт. И про грибы в лесу: где и какие пошли. И какая ягодка на какой полянке поспела.
За то привозили Василию награды – кто бутылку водки, кто пивка, кто тушёнки, кто крупы, – словом жилось деду на озере по-человечески. От водки не спился, едой делился с людьми да местной животинкой. К слову сказать, водки на озеро всегда мужики тащили помногу. Заполняли пятилитровые пластмассовые бутылки. То ли озеро было священным – его каждый год приезжал освящать православный батюшка из приходской Горбовской церкви, то ли воздух такой волшебный, но, кому здесь надо было напиться, требовалась двойная, а то и тройная обычная доза сорокаградусной. Об этом все знали и только удивлялись про себя. Но ничего с собой поделать не могли – и привозили спиртное регулярно.
Василий служил народу. И народ его не обижал. Пенсию начисляли. Раз в месяц с мужиками в хлебном фургоне сгоняет в райцентр, снимет с книжки свои шесть тысяч – и домой, на озеро.
Одевался Василий всегда тепло. Лето не лето, а годы уже не молодые, здоровьем хвалиться не приходилось, хотя в больницах он никогда не лежал. У него даже медицинской карты не было. Если что и заболит, на то есть народные средства. От простуды – водка с перцем. От поноса – водка с солью. Если сопли потекут – брал в аптеке за пятнадцать рублей вьетнамский бальзам «Звёздочка» и вкручивал мизинцем в две ноздри, аки злой табак, пока глаза от слёз не защиплет – во как драло. Зато на следующий день – ни насморка, ни проблем.
По утрам натягивал на себя ватные брюки. На тельняшку накидывал телогрейку. Запоясывался флотским армейским ремнём с якорем и звездой с серпом и молотом. Он когда-то служил на Тихоокеанском флоте и сохранил ремень этот как память о службе. И надевал валенки. С галошами. На голове – ушанка с развязанными ушами. Так и ходил Василий по озеру. Вдоль берега да по лесу. Промочит ноги – тут тебе вторая пара валенок всегда у костра стоит под аккуратно сколоченным своими руками навесом из прутьев орешника. Переобуется – и снова хорошо и тепло ему. А эти мокрые посушит у костерка, воткнув в землю пару кольев и повесив на них свою походную обувку. Закурит. Достанет из кармана пачку «Беломора», надорванную четырёхугольничком в уголке, вытряхнет, стукнув пачкой, папиросину, сожмёт зубами и рукой, поднесёт огня из костерка, займётся дымком папироска, затихнет старик, точно забудется. Замрёт. Только дымки от костерка да папироски стелются от стоянки к озеру. Сегодня озеро их к себе в гости тянет.
Любил Василий папиросы. Мужики ему привозили сигареты, но к ним он так и не привык: девкам только сосать, тянешь-тянешь – толку никакого.
Звали его все меж собой Партизаном. Партизан и есть. Одна седая борода чего стоила. Через неё у него однажды и конфуз вышел. Приехала как-то на озеро лет семь тому назад рыбацкая компания. Зашли к Василию. Выпили. Посидели. Приметилась ему среди них одна женщина, как потом оказалось – старшая сестра одного из рыбаков, Анатолия Груздева. Татьяна – женщина статная, плотная, с высокой грудью и приятной улыбкой. Она приехала на озеро грибков подсобрать. Василий поводил по приметным местам. Грибов тогда набрали как положено – только-только унести, в основном белые и подосиновики попадались, подберёзовики даже и брать не стали. Так вот, когда возвращались, Татьяна эта ему и говорит:
– Василий, вы такой мужчина своеобразный, у вас такие выразительные глаза. Что же вы такой седой? Жизнь потрепала?
Он ничего ей тогда не ответил, но был задет за живое. Седым он ходил лет с сорока. И не обращал на это никакого внимания. А тут – дама взяла да сделала ему замечание. И что он завёлся? Когда в следующий раз поехал в райцентр, зашёл в «бытовую химию». Попросил мужскую краску для волос. Продавщица ему сказала – цвет самый модный, молодильный. Лет на двадцать молодит. Потом была парикмахерская, в которой брезгливая парикмахерша подровняла ему волосы и бороду. Краситься решил сам, по инструкции, чтоб деньги лишние не тратить. Приехал на озеро. И всё, как прописано, сделал.