Читаем По ступеням веры полностью

Думаю, для меня ключевое слово – «лояльность»[85]. Если вы где-то служите, вы можете или уйти со службы, или лояльно выполнять свое дело. Если говорить о безопасности, мне кажется, любой офицер, отвечающий за безопасность, должен исполнять свои обязанности так, как от него это ожидается. Если он чувствует, что по совести не может этого делать, он может подать в отставку. Но мне не кажется, что можно в свои официальные обязанности, будь то обязанности офицера или любые другие, внести коррективы, которые отражают мое личное мнение и противоречат тому, чего от меня ожидают.


Вопрос

Мы живем в очень искаженном мире, и я не думаю, что всегда есть возможность (хотя стремиться к этому надо) поступать как можно более совершенно с нравственной стороны и эффективно – с практической. И следует находить равновесие – причем это относится не только к исполнителю, но и к тем, кто отдают приказы. Все должны ставить себе вопрос: есть ли что-то, чего я не могу сделать как человек чести или не могу приказать кому-то сделать как человек чести? Но в общем, вы в таком же положении, как врач, который знает, что не может излечить больного, но может сделать хоть что-то, и делает всё, что может.


Вопрос о эвтаназии

Говоря об эвтаназии вообще, я бы сказал так: человек, который хочет положить конец своей жизни потому, что страшится того, что ему придется пережить в течение будущих месяцев или, может быть, лет, такой человек – дезертир. Нет у нас права дезертировать из жизни. С другой стороны, когда человек поражен смертельной болезнью, мне кажется, мы не вправе насильно заставлять его продолжать существовать, когда жизни нет, нет качества жизни… Я помню случай с одним нашим прихожанином. Он разбился на машине, был полностью парализован, лежал в коме, и четыре года его существование поддерживали искусственно. Он не отзывался, в нем не было жизни. Был единственный признак того, что в нем что-то теплилось: когда его жена отходила от его кровати, он начинал стонать, и стон прекращался, когда она возвращалась. Мне кажется, мы вправе дать место естественному ходу вещей и не удерживать человека силой в бытии, которое уже ушло.

Разумеется, есть проблема семьи и причины, по которым близкие хотели бы, чтобы жизнь прекратилась. И я думаю, когда можно сказать, что, если человека предоставить себе самому, он умрет естественной смертью, такому человеку нужно позволить умереть вместо того, чтобы поддерживать жизнь, которая – не жизнь, а вырождение и унижение. Но нельзя допускать ухода из трусости или из желания вырваться.

Я бы добавил вот что. Бывает, беспомощный человек говорит: «Почему бы меня не прикончить, чтобы я не был помехой всем окружающим?» Я встречал немало людей в таком состоянии – я был врачом пятнадцать лет и сорок лет священником, так что времени было предостаточно. Я всегда отвечал этим людям так: «Вы ошибаетесь. Ваша беспомощность дает возможность проявиться всему их благородству, их любви к вам, ваша беспомощность вызывает все лучшее в них. Принимайте благодарно и с любовью то, что вам дают».


Вопрос

Мне кажется, оба вопроса взаимосвязаны. Когда я упомянул прошлое, я не имел в виду, скажем, колониальную политику, или инквизицию, или еще что-то, что уродует нашу историю (и это относится не только к странам Запада, но и ко всем странам мира). Я хотел сказать вот что: в прошлом в каждой стране развились некие ценности, которые имеют значение для всего мира (оставляю в стороне не только такие самоочевидные вещи, как наука и технологии, но и постепенное понимание истории, которое освобождает сегодняшний мир от узости конфликтующих народов, конфликтующих интересов). Я имел виду тот факт, что каждая страна развила в области политики или в других областях характерные черты, которые могут быть примером или отправной точкой для других стран. Например, Британия выработала на протяжении столетий замечательное понятие «демократии»; это понятие существует независимо от того, применяется ли оно в данный момент или нет. Другие страны выработали другие элементы, и каждая страна должна бы оглянуться на свое прошлое, на свою собственную историю и историю окружающих стран: сначала на те страны, с которыми у нее есть нечто общее, затем на те, с которыми есть какой-то контакт, – и постараться вобрать лучшее, чтобы исправить собственные ошибки или перерасти собственную ограниченность.

Перейти на страницу:

Похожие книги

История Христианской Церкви
История Христианской Церкви

Работа известного русского историка христианской церкви давно стала классической, хотя и оставалась малоизвестной широкому кругу читателей. Ее отличает глубокое проникновение в суть исторического развития церкви со сложной и противоречивой динамикой становления догматики, структуры организации, канонических правил, литургики и таинственной практики. Автор на историческом, лингвистическом и теологическом материале раскрывает сложность и неисчерпаемость святоотеческого наследия первых десяти веков (до схизмы 1054 г.) церковной истории, когда были заложены основы церковности, определяющей жизнь христианства и в наши дни.Профессор Михаил Эммануилович Поснов (1874–1931) окончил Киевскую Духовную Академию и впоследствии поддерживал постоянные связи с университетами Запада. Он был профессором в Киеве, позже — в Софии, где читал лекции по догматике и, в особенности по церковной истории. Предлагаемая здесь книга представляет собою обобщающий труд, который он сам предполагал еще раз пересмотреть и издать. Кончина, постигшая его в Софии в 1931 г., помешала ему осуществить последнюю отделку этого труда, который в сокращенном издании появился в Софии в 1937 г.

Михаил Эммануилович Поснов

Религия, религиозная литература