На третий день своего пребывания в их замке Тьелпе пришел к нему с вопросом пользуется ли он еще своей старой мастерской и может ли сам Тьелпе воспользоваться ей, а заодно и кузницей. Карантир показал племяннику путь в кузницу, а в качестве мастерской предложил помещение, которое раньше использовалось как хранилище съестных припасов, а теперь, когда был построен добротный погреб, пустовало. Тьелпе кивнул головой и взялся за работу. Ни холод, ни пыль, царившие в помещении бывшего склада, его не пугали.
Через неделю начало теплеть. Морозы ослабли и, проснувшись ранним утром, Карантир почувствовал особый весенний запах в воздухе, просачивавшемся в его спальню сквозь щели в оконной раме.
Решив отправиться после завтрака на конную прогулку с Мирионэль и стражей, он позвал и Тьелпе. Тот отказался, сухо поблагодарив, сославшись на занятость какой-то работой, и остался в бывшей кладовой, которую превратил за эти дни в настоящую мастерскую. Карантир не удивился отказу племянника ехать с ними и, позавтракав в обществе дочери, пошел к себе, чтобы переодеться перед прогулкой.
Открыв сундук, в котором хранилась его одежда, он быстро нашел нужный кафтан и штаны, но, роясь в ворохе рубашек, туник и прочего платья, у него возникло странное ощущение, будто чего-то недоставало. Отогнав навязчивые мысли, Карантир спешно оделся и выбежал во двор, где его уже ожидала Мирионэль в компании Тулинде и Тьяро.
Они вернулись с прогулки поздно, как раз к ужину, голодные и разгоряченные скачкой. Тулинде позаботилась захватить кое-что из съестного в дорогу, и все это было с благодарностью поглощено в обеденный час. Теперь же они спешили к столу даже не заботясь о смене платья.
Усевшись за длинный стол в просторной обеденной зале, Карантир и компания с нетерпением ждали, когда слуги принесут приготовленное мясо и овощи.
Дверь в залу распахнулась. Вместо слуги с подносом на пороге стоял Тьелперинквар.
Его длинные темные волосы были тщательно вымыты, расчесаны и уложены в красивую щегольскую прическу, какую любил носить Турко. На лбу Тьелпе сиял удивительной работы венец из белого металла, усыпанный ярко блиставшими самоцветами. Одет он был в темно-синий аксамитовый кафтан, расшитый серебром и украшенный жемчугом и драгоценными камнями, поблескивающими в свете ламп. Под кафтаном виднелась рубашка белого шелка, ворот и рукава которой по краям украшали мелкие жемчужины. На тонкой талии Тьелпе был повязан объемный и широкий алый шелковый кушак с золотой вышивкой. На стройных ногах надеты изящные сапоги из черной кожи с красивыми серебряными пряжками. Серо-синие глаза нолдо блестели ярче самоцветов в его венце, а на свежих щеках выступил красивший его легкий румянец.
Поклонившись Карантиру, сын Курво сел за стол на свое обычное место, и во время всей трапезы не сводил глаз с Мирионэль, сидевшей подле отца. После ужина, прошедшего в почти полном молчании, Тьелпе подошел к ней и при всех протянул что-то — просто вложил в ладонь, чуть склонив голову, и тут же быстрым шагом вышел из залы.
Мирионэль разжала пальцы — на ее ладони лежала небольшая, изящная заколка для волос в виде бабочки. Бабочка была чуть больше натуральной величины и сделана из белого золота: крылья с чернеными прожилками, заполненными ярко-бирюзового цвета эмалью, на их краях поблескивали бриллианты — по пять в каждом крылышке, тельце тоже было инкрустировано совсем мелкими бриллиантами и двумя рубинами в завитках усиков.
Тулинде и прочие восхищенно рассматривали это диковинное и прекрасное украшение, равного которому по мастерству исполнения и оригинальности замысла было не найти в землях Белерианда.
Следующим утром, чуть свет, Карантир стоял у порога комнаты Тьелпе. На его стук ответа не было, тогда он отправился прямиком в бывшую кладовую, оборудованную теперь под мастерскую, где и обнаружил племянника.
Тот сидел за столом, облаченный в свои обычные испачканные и протертые одежды и рабочий фартук, разбирая какие-то металлические осколки. На столе, помимо инструментов, стояла чашка с дымящимся квенилас и лежали свежеиспеченные лепешки.
— Тебе надо уезжать, — начал с порога Карантир, — собирайся. Я прикажу дать тебе хорошую лошадь — пешком далеко да и опасно. Передавай привет Турко и Курво!
Племянник повернул к нему голову и молча смотрел в лицо остекленевшим взглядом. Карантир уже повернулся к нему спиной и направился к двери, но вдруг, вспомнив, вытащил из-за пояса желтоватый квадратик бумаги.
— Это тебе, — сказал он, протягивая квадратик племяннику. — Намариэ, Тьелпе!
Видя, что племянник сидит как истукан, Карантир положил квадратик перед ним на стол и вышел из комнаты.
Тьелперинквар медленно встал из-за стола, взял в руки свернутую причудливым образом бумагу и все также медленно, словно пребывал в полусне, развернул ее.
Внутри он прочел:
«Оторнья*,
Благодарю тебя, мой Серебряный Искусник, за дни в твоем обществе, которые ты подарил нам! Благодарю за удивительный подарок, которого ничем не заслужила.