Читаем Подлинная история 'Зеленых музыкантов' полностью

(455) Надоело и советскому обществу, которое все же существовало, что бы по этому поводу ни говорили "кремленологи". Общество к тому времени расслоилось не только на "хозяев" и "рабов", но и по интересам - одни стали "почвенники", другие - "западники". Началось углубленное изучение русской философии начала века, трудов "реакционных", "белогвардейских" и "буржуазных" историков.

Примечательно, что некоторые важные персоны, как, например, крупный комсомольский деятель Л. К., быстро съезжали на заднице из "официалов" в "диссиденты" по общественной лестнице, намазанной большевистским мылом. Случаев обратного вознесения из грязи в коммунисты я что-то не помню, может, читатели поправят? [...]

(456) К сожалению, в тоталитарные времена самые светлые умы искали ЕДИНСТВЕННОЕ, оно же - ГЛАВНОЕ. Отсюда эти извечные распри и разногласия, продолжающиеся до сих пор. Не лучше ли на исходе века и тысячелетия объединить усилия, чтобы выжить в чуждом человеку мире?

(457) Ну и что плохого в этом бытовании гармонически развитой личности, которая в свободное от физического труда время предается философско-творческим изысканиям, работает над собой, обогащая себя печатными знаниями? Да об этом только и мечтали все русские интеллигенты, если верить классикам!

А вот одеяло нужно было постирать. Ведь телесная грязь не лучше душевной (но и не хуже). [...]

(458) [...]

(459) Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан: весь оптический спектр писательских ухищрений ни описать, ни откомментировать невозможно.

(460) [...]

(461) "Большое видится на расстояньи" (см. комментарий 25).

(462) Вот бы и мне так, а то я что-то устал комментировать все это. [...]

(463) Сказовая словесная инверсия, потому что в те времена многие "молодые писатели" увлекались "сказом".

(464) Предлагаю желающим обнаружить в этом фрагменте текста влияние "Театрального романа" М. Булгакова.

(465) См. комментарий 456.

(466) Бог знает, что кому в этом мире нужно. Вот у нас, например, в подвале живет бомж Рифатка, которого администрация терпит лишь потому, что время от времени подвал заливается помоями и говном, каковые нечистоты Рифатка кротко убирает за то, что его не трогают. Он себе оборудовал в подвале лежанку, провел электричество и повесил на стенке портрет Ленина, полагая его единственным в мире хорошим коммунистом. Вид он имеет убогий, в баню не ходит, бреется раз в неделю и тем не менее имеет жену, с которой судится и разводится вот уже который год.

(467) Ну как же так никому не нужно, Иван Иваныч? Говорю вам, имея мучительный литературный опыт, что если кто-то спятил настолько, что ему пришло в голову нечто сочинить прозой или стихами, то уж будьте любезны непременно найдется на земле по крайней мере парочка других психов, которым захочется все это прочесть, и причем добровольно.

(468) [...]

(469) Поэт Поэтович Поэтов.

(470) У богатых и благополучных всегда есть странная тоска по бедности и неустроенности. [...] Хорошо покушав, многие любят вспоминать, в какой нищете они начинали самостоятельную жизнь. Примечательно, что в нашей стране на вопрос "как дела?" редко кто ответит, подобно американцу, "fine", а скорее всего скорчит скорбную харю и начнет плести про "проблемы", хоть бы пусть долларами и тысячами рублей набиты все его карманы. Научили большевики, что быть богатым некрасиво... А большевиков - демократы. Не те, которые сейчас, а которые тогда, в ХIХ, которые без кавычек. Как говорят начальники, заканчивая совещание,- "Спасибо всем".

(471) К концу советской власти в СССР деградировали скорее даже не люди, а продукты. Вместо чая общепит предлагал бурую мутную бурду, а "кофе с молоком" являлся натуральными помоями. В меню многочисленных столовых фигурировали "Котлеты гов.", "Гуляш гов.", где "гов." означало "говядина". "Минтай", жаренный в "кулинарном жиру", пробуравил не один советский желудок. Странно, но щи всегда почему-то варили хорошо. А так, вообще-то, только зря переводили продукты, паразиты!

(472) Ненависть, ревность и взаимная злоба среди советских писателей не имели границ, как и у всякой челяди, добивавшейся "режима наибольшего благоприятствования" у барина. А может - "наилучшего благоприятствования"? Уточнить! Вот я уже и забыл один из главных терминов брежневской "разрядки", когда коммунисты выцыганивали у Америки этот самый "режим", чтоб им и дальше можно было спокойно жировать и маразмировать. А молодежь-то, поди, и, что такое "разрядка", не знает! Ну, уж этого я объяснять не стану. Как говорил один парикмахер, "всех покойников не переброешь".

(473) Именно по причине, указанной в предыдущем комментарии. Не помню, то ли это со мной было, когда у меня вдруг напечатали два рассказа в "Новом мире", то ли писатель Климонтович мне рассказывал, - некто, узнав об этой публикации, страшно закручинился. "Везет же дуракам, - говорил он. - И ведь, главное, совершенно без пользы все это. Да напечатали бы меня в "Новом мире", я не то чтоб в Союз писателей вступил, я бы Секретарем стал и дачу в Переделкине отхапал. А здесь - все зазря пропадет".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Проза