«Клод говорит громче обычного: «Это, наконец, нелепо! Если Анри не хочет работать с нами, пускай прямо скажет! Но так дальше нельзя!» Мадлен: «Я думаю, ты несколько преувеличиваешь. Анри продолжает интересоваться общими делами лаборатории. Но у него странный и очень трудный характер. Потом — он ведь не хирург, и его наша блестящая операция не так радует, как нас с тобой. Мы — практики и радуемся, что спасли еще одного человека. А для него это — лишь случайно удавшийся опыт, который вовсе не доказывает, что мы научились побеждать биологическую несовместимость. Он ответил тебе грубо, нелепо, я очень огорчилась. Но кто знает, может быть, он видит…» Клод: «Ничего он не видит, уверяю тебя, ему ни до чего нет дела. Если б кто-нибудь из нас внезапно умер, даже ты, его по-настоящему взволновало бы одно: не удастся ли тут же, на месте, вскрыть череп и посмотреть еще теплый мозг!» Пауза. Голос Мадлен, тихо: «Ты несправедлив к Анри. Он целиком поглощен наукой, это правда, он позабыл обо всем, но не нам его за это порицать…» Клод: «Разве ученый, даже самый гениальный, имеет право не быть человеком?» Мадлен: «Не знаю, Клод. Но он находится в таком страшном, сверхчеловеческом напряжении. Он просто не может ни о чем думать. Для него существуют только опыты. И Жюльен…» Клод: «Еще бы! Без Жюльена ему с этим не справиться! Но человеческое обаяние Жюльена Сент-Ива для него не существует, уверяю тебя. И, если понадобится, он с легким сердцем пожертвует своим товарищем». Мадлен: «Ты жесток и несправедлив». Клод: «А ты? Что тебя с ним связывает? Ну, что?» Мадлен: «На такие вопросы трудно ответить. Мы прожили с Анри семь лет. Мы были счастливы. Так легко этого не забудешь. И ты не должен торопить меня. Мы не дети».
Альбер отложил листы. Ему стало стыдно. Надо было остановиться раньше, но кто знал…
— Все равно… — Профессор Лоран заговорил так неожиданно, что Альбер вздрогнул. — Все равно вы это узнали бы… да и какая разница…
Он протянул руку к листам. Альбер почему-то впервые заметил, как изменились эти сильные, прекрасно вылепленные руки: кожа стала желтоватой, как воск, пальцы исхудали так, что на них четко проступали суставы. Альбер с тревогой подумал, что диагнозу Мишеля, пожалуй, доверять не стоит. Он взял профессора Лорана за руку: пульс был очень слабый и неровный.
— Я понимаю, что сюда нельзя вызывать врача, — сказал Альбер. — Но если мы снесем вас вниз и достанем такси?
— Думаю, что в этом пока нет необходимости. — Профессор Лоран быстро поглядел на него. — А почему вы вдруг об этом заговорили?
— Мне не нравится ваш вид. И пульс плохой.
— Надо, по-видимому, отлежаться. Перенапряжение плюс Сиаль-5 слишком долго и слишком часто. Мишель прав! Я исчерпал все свои резервы… — Впервые на лице профессора Лорана выразился страх. — Я совершенно не представляю себе, что было бы, если б не вы…
Он долго молчал, закрыв глаза. Лицо его подергивалось.
— Я попробую опять уснуть, — сказал он. — Вы не сидите около меня, я стал невозможным эгоистом. И вообще, как мне кажется, я позволил себе расклеиться именно потому, что появились вы трое и есть на кого положиться… Идите, Дюкло, спасибо за все.
— Мне пора сменять… — Альбер чуть не сказал: Раймона — и прикусил язык.
Зайдя за ширму, он шепотом спросил Раймона:
— Вы не знаете, где сейчас первая жена профессора?