Душа мистика страдает и стенает, стремясь освободиться от пут внешнего бытия и приблизить счастливый миг единения с всеобщей Душой, точно так же как сегодня сгорает на костре разлуки и жаждет мига встречи влюбленный, мечтающий о встрече с предметом своей любви. Единение со всеобщей Душой мистики называют постижением Истины, понимая под нею бога. Процесс постижения Истины слагается из микропроцессов экстатического состояния и происходит только на духовном, мистическом уровне. Собственное бытие ищущего Истину, страстно влюбленного в божество, полностью исчезает, он теряет все свои свойства и качества, душевные эмоции, растворяясь в божестве. Постигая Истину (бога), душа (и человек) одухотворяется предвечным могуществом, обретает новые, видоизмененные качества и возвращается в мир людей, чтобы их наставлять, просвещать и служить их сообществу.
Притча о бакалейщике и попугае, пролившем благовонное масло
На голове его зияла плешь
.— В оригинале: «С головой без единого волоска, подобной тазу и чаше». Вполне вероятно, что Руми говорит о дервише суфийского бродячего братства «Каландарийа» или другого «Хайдарийа», члены которых наголо брили голову, усы и бороду, полагая, что красота человека должна быть всем открыта. Эти дервиши многое взяли из практики бродячих буддийских монахов, носили железные браслеты на шее, руках и ногах, в ушах и на пальцах рук — кольца По правилам своего братства они должны были все время странствовать и могли останавливаться в какой-либо местности только на ночлег. Членам этого братства не возбранялся сбор подаяния у мирян (другие братства этого не одобряли, и двери их обителей были закрыты для каландаров).Есть много слов, чье сходно написание, //Хоть и совсем различно со держание.
— Перевод точно передает смысл, но потерял в образности В оригинале: «Хотя одинаково пишутся слова “лев” и “молоко”» (по персидски оба слова пишутся одинаково). Руми прибегнул к аллегории прописной истины: внешний вид обманчив, и по нему не следует судить о внутреннем содержании, сущности явления, предмета, человека. Таким образом, он трактует одну из доктрин суфизма о совершенном человеке (пророк, святой) и его субстанциональном отличии от простого смертного, Не отличаясь внешним видом, совершенный человек не похож на обычных людей своим тайным, сокровенным знанием мирских и духовных процессов, которые он сподобился получить благодаря тому, что на нем отразился свет предвечной, изначальной истины пророка Мухаммада. Поэтому он — наставник людей на пути познания Истины, их вождь но людям это неведомо. Согласно учению суфизма, все пророки являются совершенными людьми, через посредство которых в мире проявляется божественная сущность.Рассказ о мастере и косоглазом подмастерье
Пророки, коим «зло» и «похоть» имя, //Людей нередко делают косыми.
— За обычными поучениями у Руми стоит мистический подтекст: суфий может ступить на второй этап мистического «пути» (тарикат), ведущего к познанию Истины, только очистившись от всех низменных чувств, обуревающих человека в миру, т. е. от зависти и корысти, похоти и злобности и т. п. Пока эти плотские качества существуют в душе мистика, ему не понять истинное единство всего сущего и не раствориться в нем.Это те самые «завесы», которые покрывают ржавчиной сердце, в результате чего оно не может отразить свет абсолютного бытия (см. примеч. к Вступлению). В притче четко ощущается несомненное воздействие эпизода, изложенного Аттаром (ум. 1220) в поэме «Асрар-наме» («Книга тайн»).
Притча о том, как некий халиф задал вопрос Лейли н что она ему ответила
Чтоб зреть красу, ты должен быть Маджнуном.
— Точнее, «чтобы узреть (т. е. распознать) меня». Смысл (мистический) рассказа в том, что всякий ищущий должен стремиться овладеть перцепцией мистика, дабы видеть окружающий бренный мир в его истинном свете. Маджнун (символ неугасимой и чистой любви к божеству) получил такое свойство посредством своей любви к Лейли — ему открылось в ней отражение нетленной, вечной красоты божества (неоплатонический мотив философии суфизма). Другие же видели лишь обыкновенную девушку, худую и смуглую, поскольку в мистическом смысле они были слепы. Этот же сюжет изящно обыграл и Саади (ум. 1292) в евоем «Голестане» (гл. 5, рассказ 18).