С ним было интересно. В хорошем настроении он мог часами читать стихи, играл на гитаре и неплохо пел. Его друзья наперебой старались перещеголять друг друга в оригинальности идей. Правда, в хорошем настроении у него не бывало вдохновения, и он не мог работать над будущими шедеврами. Вдохновение художника шло рука об руку с мрачным пессимизмом и желчной мизантропией. Свой стиль, в противопоставление живописи, художник называл смертописью. Полотна его были почти сплошь черны. Лишь редкие голубовато-холодные точки, похожие на звезды, торчали там и сям. Над каждой светлой кляксой смертописец мог думать по нескольку часов, а то и дней. Ольга непомерно уважала такое старание, но, как ни силилась, понять содержания картин не могла. Чтобы не расстраивать мужа, она внимательно выслушивала объяснения о том, что смертопись интуитивна, неотделима от судьбы автора и непостижима для серых масс; что абстрактная трактовка элементарных основ Бытия – не только спонтанное самовыражение, но и завещание потомкам.
Серая масса и впрямь не спешила покупать смертопись. И яркие представители Богемы почему-то не спешили. Словом, с ролью кормильца художник сжиться никак не мог, зато амплуа транжиры давалось ему легко. Ему регулярно требовались холсты и краски. Для поддержания в тощем организме творческого горения ему была необходима вкусная и здоровая пища. Одеваться он также любил с богемным шиком.
К тому времени Ольга, окончив соответствующие курсы, работала парикмахером и грезила карьерой стилиста. И ей снова везло: довольно часто ее приглашали делать свадебные прически, профессиональный маникюр и визаж. Она шагала к высотам профессии гораздо быстрее супруга. Через некоторое время она была нарасхват. Приходилось разрываться между работой в парикмахерской и частными заказами и
начисто забыть о выходных.
Ольга старалась скопить денег на собственную квартиру. Но они почему-то не скапливались. Проведя несложный бухучет, Ольга быстро обнаружила в семейном бюджете зияющую брешь в лице мужа, который из тощего брошенного котенка постепенно превращался в наглого зажравшегося котяру. Но о том, чтобы выгнать его к чертям, она и помыслить не могла (откуда в женском сердце столько терпения по отношению к самозваным тиранам – неразрешимая загадка).
Меж тем, художник тоже работал над собой: свой творческий метод он усовершенствовал тем, что рядом с красками и кистями теперь ставил кружку с пивом, которую регулярно опорожнял. Он называл это «релаксацией сознания» и уверял, что практически достиг совершенства в расстановке белых точек на черный фон. Чем ближе к совершенству был художник, тем меньше становился расход краски на очередную картину и увеличивался расход пива. В один прекрасный день совершенство, по всей видимости, было-таки достигнуто. Краски исчезли совсем, осталось одно пиво. Поскольку мастер достиг вершины, дальше двигаться в творчестве было некуда. И он двинулся из дому…
Во время очередного скандала с женой по поводу двухдневной отлучки художник предпринял неумелую попытку физического насилия. Однако результат превзошел самые смелые ожидания. Он подбил Ольге глаз. Как ни странно, фингал помог ей прозреть (конечно, в метафорическом плане). Выдворить мужа вместе с его творческим наследием представлялось ей делом трудоемким, и потому она съехала сама, вместе с чемоданом любимых платьев и дорогим маникюром.
На этот раз обретение свободы было затяжным и мучительным, как поездка верхом на ишаке из Калининграда во Владивосток. Художник находил ее на новых квартирах, плакал, валялся в ногах и просил прощения. Несколько раз – успешно. Однако и прощеный, художник не спешил отказываться от своего творческого метода, и потому рано или поздно оказывался за дверью. Потом он просто приходил канючить деньги.
И все-таки огромная дыра в бюджете была практически залатана. Круг клиенток неуклонно рос, благодаря «сарафанному радио». Ольге удалось завязать нужные знакомства на таможне и доставать импортную косметику по цене конфиската, и успешно сбывать ее с немалой прибылью. Мобильник звонил круглосуточно. В самом центре города постепенно поднималась новостройка на сто двадцать квартир, одна из которых по окончании строительства и выплате положенных кооперативных взносов принадлежала бы Ольге.
Но радоваться жизни не получалось. Во-первых, было просто некогда. Во-вторых, на Ольгу наехали рэкетиры, которые требовали процент от доходов и обещали ломать пальцы – по одному в неделю, если не согласится. Практически сразу же вслед за бандитами ее разыскала налоговая. Эти пугали сроком за незаконное предпринимательство и процент ломили еще больший.