Читаем Пока королева спит полностью

Я снова стал Яном. Но легче от этого ни на чуть: волшебную сказку не смотрят больше в нашей пещере, наверное, потому что наш лопотун пропал. С тех пор как он упал с высокого дома с шумелкой, его больше не видела ни одна оса из нашего роя. Я долго и сильно думал (у меня даже на лбу морщины появились) и полетел к Вдруку. И я торопился так, что дух захватывало. Вдруг дружил со временем и только он мог мне помочь. Ещё у него был очень удобный спальник: в холода он согревал, в жару – приносил прохладу, в темноте – светился.

– Здравствуй, Вдрук! – сказал я ему, чтобы привлечь его взгляд к себе. По-другому, никак нельзя было достучаться до Вдрука – он все время витал то в прошлом, то в будущем.

– Я тебя уже видел…

Так он всех приветствовал, даже тех ос, которые никогда не видели его.

– У меня к тебе дело.

– Дел не бывает, бывают только затейливые облака, которые летят по ветру.

Мне не нужно было слушать тысячу и одну историю про облака и я вернул Вдрука в наш лёгкий мир:

– Волшебную сказку у нас в доме больше не показывают. Это плохо.

– Это не плохо и не хорошо по отношению к облакам… – у Вдрука на всё имелся свой взгляд, не похожий на мнения других ос.

– Это плохо, Вдрук, это очень плохо. Наш рой скучает. А все из-за того, что одного лопотуна больше нет в его пещере, – вот я и признал, что глупо-смешные лопотуны на самом деле занимают своей тяжестью большое место в нашем лёгком мире.

– Он ушёл гулять с облаками…

– Может быть, но он нам нужен, – я продолжал кидать свои тупаки аргументов в казалось бездонную "тупокилку принятия решения" Вдрука.

– Кто, облако?

– Нет, лопотун, точнее нужна сказка. Но ситуация такая: нет лопотуна – нет и сказки. Верни нам лопотуна!

– А может быть, вернуть вам сказку?

– Лучше лопотуна, он очень забавно шумит, – я знал, что сказку Вдрук не вернёт, но не знал, вернёт ли он лопотуна.

– Это против облаков.

– Договорись с ними!

– Ян, ты очень суетлив. Вы, осы, вообще очень суетливы.

– Как будто ты не оса! – я начал терять терпение, оно прямо сочилось из меня густыми каплями и капли улетали к облакам терпения Вдрука, которые от этого становились только гуще.

– Я лишь ветерок, который дует.

– Ты же дружишь со временем, верни лучи горячего шара, которые светили в глаза лопотуна.

– Я подумаю, Ян, я подумаю…

Это значило примерно следующее: "Ты уйдешь, и я забуду обо всём этом суетливом разговоре". Такое развитие событий меня никак не устраивало.

– Вот это будет твоим, если ты вернёшь нам лопотуна, – я достал из кармашка на пузе кое-что секретное (назовём это душой облака), его я берег даже больше, чем свое жало, но сейчас было не время для собирания коллекции ценностей.

– Дай! – глаза Вдрука в первый раз посмотрели на меня.

– Сбегай со временем назад и пусть лопотун вернётся.

– И почему это чудо оказалось в твоих руках! О, облака, как вы несправедливы! почему всё так не так?!

Дальше Вдрук забормотал что-то совсем непонятное (про ветер с гор и ветер из-под гор, про облака внутри себя, про дождь поднимающийся снизу вверх), и стал прозрачным, точнее он то исчезал, то появлялся и делал это так быстро, что создавалось впечатление его полупрозрачности. Глаза его опять смотрели куда-то сквозь меня, а крылышки работали не синхронно, но его шишковатое тело от этого не улетало, а как прибитое висело напротив меня. Через малое время он снова вернулся и протянул ко мне руку и чуть слышно произнес:

– Уф! – это можно было трактовать как удачу предприятия.

– Пока, Вдрук! – я отдал ему душу облака.

– Ты уже ушёл, – сказал он, совершенно не глядя на меня (так он со всеми прощался), он полностью занимался своей заслуженной наградой.

В наше гнездо я вернулся неуверенным полностью в том, что Вдруку удалось убедить молоко времени застыть в виде новой головки сыра для лопотунов. Но всё оказалось достойно потери кусочка облака: меня ждала счастливая Инна, а лопотуны внизу просто обезумели – они шумели так, как не шумели с тех пор, когда наш лопотун ударил в большую шумелку, а потом упал с неё. Но уже в следующее солнечное время всё стало как обычно, а именно: лопотуны шумели в меру, а наш рой снова смотрел волшебную сказку.

Шут

"Пум-пу-ру-бум-пум-пум!" – сказал я, когда перебирал стрелы в колчане Марты. Они были снабжены в нужном месте аккуратненькими перьями ястреба-альбиноса. А перед глазами встали три эпитафии: "Смерть пыталась его поймать, но он улетел" – на могиле Боцмана, "Шестой-любимый" – на могиле герцога Виктора де Шаразан и де Де Ку де… (а дальше никто титулов не знал), "Не вынес чужого Шанса" – это уже безымянному богатырю, облегчившему доступ королевы к своим подданным, сварганили. А стрела, что сразила Боцмана была с чёрным оперением, такие же лежали в колчане Джута, но он же не выстрелил! А королева видела стрелу с белым оперением… Что-то в голове не укладывалось, то ли "что-то" было большим, то ли голова чересчур махонькой.

«Сон в ногу»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее