Читаем Поклонник вашего таланта: искусство и этикет полностью

Недавно, после посещения одной галереи, меня представили человеку, который немедленно спросил: «Кто же вы в мире искусства?» Не лучшее начало, подумала я, но, в общем, по делу. Когда-то я уже мечтала об универсальной книге по этикету, которая содержала бы точные инструкции как безошибочно выстраивать курс поведения во всех возможных в обществе ситуациях. И та часть меня, что любит общаться с малознакомыми людьми, страшно сокрушалась, что в тот момент у меня не было с собой такой книги, хотя бы в электронном виде. Мой новый знакомый, казалось, и не подозревал, насколько сложный вопрос он мне задал. Зато я знала об этом немало, ведь я даже пробовала сочинить эссе и об этикете, и о художественной среде, и, честно говоря, обе темы оказались мне не по зубам. Им и определения нелегко дать, и обсуждать их не слишком удобно.

Моя гипотетическая книга по этикету задумывалась как универсальное и не имеющее срока годности профилактическое средство от пылающих щек – нервического румянца, что поражает стеснительного человека во всякой неловкой ситуации. В ней должны были подниматься вопросы куда более изощренные и откровенные, чем в самых избыточных фантазиях мисс Мэннэрс или автора «Энциклопедии этикета» Эмили Пост.

До реализации замысел так и не дошел. По-настоящему всеобъемлющее описание этикета, какое существовало в моем воображении, но это слишком амбициозный замысел, и воплотить его в жизнь невозможно, как невозможно создать карту, описанную в рассказе Борхеса «О точности в науке» – карта была такой подробной, что площадь ее покрывала описываемую территорию, это делало ее не только бесполезной, но и абсурдной. Перечень потенциальных ситуаций бесконечен, а сами ситуации слишком сложны для хоть сколько-нибудь достоверной классификации. Но главное – такой перечень будет нарушать логику этикета как системы социальной дифференциации.

Этикет, или политес, представляет собой реестр правил и запретов для поведения в обществе, претерпевающий разного рода изменения для поддержания статуса-кво в социальных группах. Гласные правила этикета, корни которых уходят в средневековые трактаты о справлении физиологических нужд, достигли пика развития к середине двадцатого века, когда в газетных колонках писали, как правильно накрыть ужин или вести деловые переговоры. Такие правила подробно регламентируют разного рода неочевидные вопросы.

Например, когда нужно вынуть что-то изо рта, используйте тот же способ, каким отправляли это в рот. Полезное замечание для тех, кто любит оливки с косточками, но как быть с пресловутым воробьем, которого, как известно, не поймаешь? Тут вступают в силу негласные правила. И если гласные правила еще можно закрепить, то негласные по определению не фиксируются. Негласные правила невозможно пересмотреть, согласовать и утвердить. Этикет является эффективным средством достижения, поддержания и демонстрации социального статуса, только оставаясь скрытой, негласной системой, которой, вследствие ее закрытости, не могут воспользоваться непосвященные. Чтобы дать исчерпывающее описание негласным правилам этикета (даже если представить, что они незыблемы и такое описание в принципе осуществимо), нужно блокировать социальную систему, воплощением которой и являются данные правила, и сделать их понятными, доступными и, если угодно, легко усваиваемыми, ведь в реальности они усваиваются через своеобразные обряды посвящения, околичности и полунамеки.

Английские слова «политес» («politesse») и «этикет» («etiquette») пришли к нам из французского, не претерпев никаких изменений. Жан-Поль Сартр использует эти понятия в эссе о жизни и творчестве Стефана Малларме, описывая бунт поэта против мира: «Он не взрывает мир – он помещает его в скобки. Он выбирает террор политеса; с вещами, с людьми, с самим собой он всегда выдерживает это едва заметное расстояние». Заключить объект в скобки. Оставить, как запоздалую мысль. Децентрировать. Для художника, владеющего «очаровательной и разрушительной иронией», нарочитая вежливость, сдержанность изобличают насилие «столь полно и столь очевидно, что сама идея насилия вызывает лишь спокойствие и невозмутимость». Это такой терроризм в виде социального дзюдо.

Жан-Поль Сартр – тихий и сдержанный художник-саботажник, и его описания сильно контрастируют со всем известными сегодня типажами хулиганов и иконоборцев дадаистов, членов Ситуационистского интернационала, Флуксуса, панков. Приверженцы этих течений, возникших в эпоху высокотехнологичного, поддерживаемого государством насилия, неведомого во времена Малларме, открыто встали на позиции политического инакомыслия. Сегодня насилие по-прежнему остается фоном, однако радикальные движения в среде художников-профессионалов, если такие вообще остались, лишены притягательности, характерной для более ранних идеологий. Теперь мир искусства населяют преимущественно профессионалы художественной сферы и профессиональные художники, карьерному росту которых бюрократические учреждения только способствуют.

Перейти на страницу:

Все книги серии Minima

Дисней
Дисней

"Творчество этого мастера есть the greatest contribution of the American people to art – величайший вклад американцев в мировую культуру. Десятки и десятки газетных вырезок, варьирующих это положение на разный лад, сыплются на удивленного мастера.Все они из разных высказываний, в разной обстановке, разным газетам, через разных журналистов. И все принадлежат одному и тому <же> человеку. Русскому кинематографисту, только что высадившемуся на североамериканский материк. Впрочем, подобные вести опережали его еще из Англии. Там он впервые и в первый же день вступления на британскую почву жадно бросился смотреть произведения того, кого он так горячо расхваливает во всех интервью. Так, задолго до личной встречи, устанавливаются дружественные отношения между хвалимым и хвалящим. Между русским и американцем. Короче – между Диснеем и мною".

Сергей Михайлович Эйзенштейн

Публицистика / Кино / Культурология / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Эра Меркурия
Эра Меркурия

«Современная эра - еврейская эра, а двадцатый век - еврейский век», утверждает автор. Книга известного историка, профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина объясняет причины поразительного успеха и уникальной уязвимости евреев в современном мире; рассматривает марксизм и фрейдизм как попытки решения еврейского вопроса; анализирует превращение геноцида евреев во всемирный символ абсолютного зла; прослеживает историю еврейской революции в недрах революции русской и описывает три паломничества, последовавших за распадом российской черты оседлости и олицетворяющих три пути развития современного общества: в Соединенные Штаты, оплот бескомпромиссного либерализма; в Палестину, Землю Обетованную радикального национализма; в города СССР, свободные и от либерализма, и от племенной исключительности. Значительная часть книги посвящена советскому выбору - выбору, который начался с наибольшего успеха и обернулся наибольшим разочарованием.Эксцентричная книга, которая приводит в восхищение и порой в сладостную ярость... Почти на каждой странице — поразительные факты и интерпретации... Книга Слёзкина — одна из самых оригинальных и интеллектуально провоцирующих книг о еврейской культуре за многие годы.Publishers WeeklyНайти бесстрашную, оригинальную, крупномасштабную историческую работу в наш век узкой специализации - не просто замечательное событие. Это почти сенсация. Именно такова книга профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина...Los Angeles TimesВажная, провоцирующая и блестящая книга... Она поражает невероятной эрудицией, литературным изяществом и, самое главное, большими идеями.The Jewish Journal (Los Angeles)

Юрий Львович Слёзкин

Культурология