— Я тебя люблю, папкин, — сказал он отцу, не думая даже, служит или нет глагол "любить" пусковым механизмом. — Я люблю тебя, и я люблю каждый дюйм твоей шкуры! Правда-правда.
Гуго едва не замахнулся на Джека; доктора фон Pop и Крауэр-Поппе пристально смотрели на Уильяма — интересно, как он сейчас отреагирует на слово "шкура"? Сработает ли пусковой механизм, который обычно нельзя остановить, или же вдруг это слово неожиданно стало приемлемым?
— Повтори, что ты сказал, Джек, — сказал отец. — Если тебе не слабо, повтори.
— Я люблю тебя, и я люблю каждый дюйм твоей шкуры! — повторил Джек.
Уильям Бернс приложил руку к сердцу и улыбнулся Гуго и докторам, не глядя Джеку в глаза.
— Отчаянный парень, а? Настоящая оторва! — обратился отец ко всем присутствующим.
— Мне сложно судить, мы еще мало знакомы, — сказала доктор фон Pop.
— А я вообще занимаюсь только таблетками, — сказала доктор Крауэр-Поппе.
Уильям чувствовал себя отлично — он держал руку у сердца для того, чтобы чувствовать, как оно бьется.
— Мой дорогой малыш, а я люблю тебя и каждый дюйм твоей шкуры! Пожалуйста, не забудь позвонить сестре.
И внезапно все заметили, как силы оставили Уильяма. Гуго помог ему сесть на заднее сиденье "мерседеса"; в машине Уильям показался совсем крошечным — словно семилетний мальчик, собирающийся в первый раз в первый класс. Бодибилдер пристегнул его ремнем и сел на свое место, но перед этим подошел к Джеку. Он пожал ему руку (Джек подумал, на сей раз он ему ее оторвет) и сказал:
— Он прав, вы совершенно отчаянный парень, реально без башни!
И они уехали.
— Bis morgen! — крикнула им вслед доктор Крауэр-Поппе.
— А теперь я ловлю такси и еду домой, — сказала доктор фон Pop Джеку. — Я живу на другом конце города.
Ближайшая стоянка такси располагалась на Бельвюплац, туда Джек и доктор Крауэр-Поппе и проводили доктора фон Pop. Женщины поцеловались на прощание.
— Джек, можете быть уверены, молния в меня никогда не попадала, — сказала Джеку доктор фон Pop. — Во всяком случае, в голову. Другое дело, что ваш отец, я полагаю, поразил меня в самое сердце!
Доктор Крауэр-Поппе и Джек перешли через мост Квайбрюке, направляясь в сторону отеля "Шторхен".
— Может быть, мне вас проводить? — спросил Джек.
— Во-первых, я живу рядом с вашим отелем, — сказала она, — во-вторых, вы ни за что не найдете потом дорогу домой. Улицы узкие и расходятся во все стороны.
— Сколько лет вашим детям? — полюбопытствовал он.
Какая красивая ночь, городские огни мигают им и отражаются в речке Лиммат.
— Одному сыну десять, другому двенадцать, — ответила она. —Если бы мне пришлось расстаться с ними, как вашему отцу, я бы покончила с собой или, если бы мне повезло, оказалась в Кильхберге либо в другом подобном заведении. Я имею в виду, не в качестве врача.
— Я понимаю.
— Я тоже люблю вашего отца и каждый дюйм его шкуры, — улыбнулась она.
— Ему не будет лучше?
— Он может вести себя куда хуже, чем сегодня. Для вас он вел себя идеально, лучше не бывает. Что же до болезни — ни хуже, ни лучше ему не будет. Он навсегда останется таким, как сейчас. Он не меняется, он такой, какой есть.
— Ему очень повезло, что он оказался в Кильхберге, в ваших заботливых руках, — сказал Джек.
— Это вам сестру надо благодарить, Джек. Ей и самой пришлось пойти на немалые жертвы, — сказала доктор Крауэр-Поппе. — Вы серьезно насчет купить здесь дом?
— Серьезнее некуда.
— Мой муж кое-что понимает в недвижимости, вероятно, он сможет вам помочь. Я-то всего лишь фармаколог.
А вот они уже и дошли до Вайнплац, стоят на пороге отеля "Шторхен", только доктор Крауэр-Поппе не уходит, кажется, хочет что-то ему сказать, но не уверена, уместно ли это, ведь они почти незнакомы.
— Анна-Елизавета, вы передумали идти домой? — спросил Джек.
Она закрыла лицо руками; какой девчачий жест для такой серьезной (и такой красивой!) женщины.
— В чем дело?
— Я не хочу вмешиваться, у вас есть свой психиатр.
— Нет, уж теперь рассказывайте, — потребовал Джек.
— Я думаю, для начала вам надо завершить свою хронологическую терапию, — сказала доктор Крауэр-Поппе, — но когда вы покончите с ней, вам стоит попросить вашего врача кое-что вам выписать. Не стоит принимать это, пока вы пересказываете вашу жизнь в хронологическом порядке.
— Вы имеете в виду какое-то лекарство?
— Разумеется. Нечто подобное мы даем вашему отцу, только этот препарат новее и немного отличается от золофта. Называется "эскиталопрам", вроде серопрама, которым мы потчуем Уильяма, но в этом лекарстве другое активное начало; начинает действовать быстрее, не через две-три недели, а через одну, плюс оно мощнее, так что нормальная доза не двадцать, а десять миллиграммов.
— Это что, антидепрессант?