– Обождите. От меня вы посуху не выйдете. Я намеренно избу в неприступности поставил. С трех сторон скалы, с четвертой озеро. Проще говоря, отсюда вам по воде надо. Как приплыли, так и уплывете. Но не бойтесь, мокнуть не придется. У меня байдарка припрятана, я вас свезу. За скалами мысок есть, к нему и причалим. А дальше вы своим ходом.
…Назад, через лес, уже наполовину облетевший (до чего скоротечны якутские листопады!), Вадим шел с опаской. В просветах меж стволов чудились размытые контуры страхолюдных колоссов, слух ловил звуки, похожие на топот стада бегемотов. Наверное, то всего лишь игра воображения, но последнему было отчего расшалиться. Пережитое на озере прочно сидело в памяти.
Однако все обошлось – до стоянки, которую он покинул минувшим вечером, дошагал благополучно. Когда сетка ветвей впереди поредела и сквозь нее проглянул бок шалаша, у Вадима отлегло от сердца. Сейчас он увидит друзей, которые, поди, уже заочно оплакали его. То-то они обалдеют!
Он раздвинул две соткавшиеся гибкими побегами березки и вышел на прогалину.
Над ней властвовало кладбищенское затишье. Ни голосов, ни шорохов, ни вздохов. Нагнувшись, Вадим запустил пальцы в зольную пыль погасшего костра. Она была холодной. Заглянул в шалаш – пусто. Экспедиция покинула свой приют, забрав вещи и не оставив ни единого указания. Да и кому оставлять? Покойники записок не читают…
Вадим бесцельно слонялся по межлесью, и вдруг на глаза ему попался свеженасыпанный земляной бугорок, из которого торчала оструганная палочка с притороченной к ней дощечкой. Поверх смолистых еловых прожилок косым почерком было выведено: «Юргэн. Фамилия неизвестна. Пал при исполнении боевого задания».
Глава IV,
где отряд, потеряв одного бойца, пополняется другим
Покуда Вадим скорбел над могилой бесфамильного Юргэна, Арбель, Фризе и Генриетта пребывали в не менее дурном настроении, находясь за пять верст от брошенной стоянки. Сменить диспозицию предложил немец, и его суждение приняли единогласно. Лагерь перенесли на восточный берег Лабынкыра. Почему туда – никто не мог сказать. Решающим стал сугубо психологический фактор: смерть, настигшая тунгуса, пришла, когда он отправился на запад, поэтому всем захотелось отодвинуться от нее в противоположную сторону и укрыться за хорошо просматриваемым зеркалом озера. Логика наивная, ее оправдывало лишь то, что столкнуться им довелось с непознанным, подрывающим здравое мышление.
– Итак, мы потеряли двоих… уф!.. – подытожил Арбель, сбрасывая со спины мешок за скальной глыбой, схожей с останком языческого дольмена. – И шансы на возвращение в Якутск мизерные. Я правильно понимаю?
– Правильно, – подтвердила Генриетта, массируя натертые плечи. – Если только оленеводов встретим. Но это вряд ли, под зиму они ближе к стойбищам держатся… Не ест корова короб корок, ей короб сена дорог.
– Даст ист дас энде, – уныло поддакнул Фризе. – На что тогда надейся?
Но и в безнадежном положении человек цепляется за жизнь. Расположившись за мегалитом, который представлял собой сносное укрытие от северных ветров, они сложили новый очаг, развели огонь, и стало повеселее. Генриетта вызвалась сходить на охоту.
– Подстрелю что-нибудь на ужин, сварю похлебку. Воды вон сколько, и котелок у нас есть. Надоело всухомятку питаться.
Она взяла ружье и углубилась в лес. Арбель вызвался сопроводить ее, но получил отказ.
– Вы, Шура, по лесу ходить не умеете. Шумите так, что и в Анадыре слышно. Оставайтесь с германцем, за костром следите, а охоту я беру на себя.
– Но вдруг на вас нападут? – не унимался конторщик, перед глазами которого все еще стояла залитая кровью опушка и безголовый Юргэн.
– Нападут – услышите, – отрезала Генриетта непререкаемо. – Постараюсь далеко не отходить. Здесь дичи – на каждом шагу…
Она избрала путь вверх по травянистому склону, взошла на невысокий пригорок и попала в рощицу, состоявшую из молоденьких ив. Вялые пожелтевшие листья тряпичными лоскутками мотались на ветру, податливые деревца пригибались, создавая впечатление нескошенной перезрелой нивы. Генриетта замедлила шаг, прислушиваясь. Она не обладала талантами Вадима, но сумела разобрать на фоне шорохов и поскрипываний урчание, которое пришлось ей не по нраву. Девушка встала на свободном от растительности пятачке и изготовила «фроловку» для выстрела.
Урчание приблизилось и перешло в заливистый лай. Генриетта мало кого боялась на свете, а псов и подавно. В Якутске их бегало по улицам видимо-невидимо, кормились на помойках. Но собака в сотне километров от ближайшего населенного пункта? Одно из двух: либо давно одичала, либо ее сопровождает хозяин. И то и другое могло представлять опасность, поэтому Генриетта ружье не опустила, держала палец на скобке.
Лай звучал все отчетливее. Ба, да собак две! Первая брехала горласто, с надрывом, а вторая подвизгивала щенячьим дискантом. Генриетта скользнула по лиственному покрову под свесившиеся ивовые косы. Так себе укрытие, но другого нет.