Поначалу он не стал пить кровь, так как Эдгару требовалось ее много, чтобы изобразить самоубийство, реки крови. Он сидел на краю кровати и терпеливо ждал, глядя в полные ужаса глаза Андреины и подавляя ее волю леденящим, как у змеи, взглядом. Когда крови вылилось достаточно, чтобы запачкать постель, Эдгар отвязал одну из ее рук, поцеловал и прижался к запястью, выпив горячую итальянскую кровь и жизнь Андреины. Это было хладнокровно спланированное убийство, не имеющее ничего общего со страстью и даже жаждой.
После смерти четвертой жены за графом Романеску закрепилась слава черного вдовца, и никто из европейских невест больше не соглашался выйти за него замуж. Эдгар не ведал о предсмертном проклятии Эвелины в отношении мужа, но оно исполнилось и набрало убийственную силу, уничтожив все потомство графа. Однако такой расклад Эдгара более чем устраивал. Он рассудил со здравым цинизмом, что за удовольствие спать с его сестрой граф Романеску вполне может оставить все, чем владел, Магдалине, которая не была его дочерью. Эдгар усматривал в этом некую высшую справедливость.
Глава 25
Годы летели мимо Эдгара, не затрагивая его, но в полной изменчивой и убийственной силе отражаясь на его дочери. Магда росла и превращалась из девочки в женщину, но для Эдгара она всегда оставалась его маленькой дочуркой, хотя уже не была той крошкой, которую он брал на руки. Эдгар смог смириться с ее женской прелестью и научился ценить в Магдалине личность, редко, впрочем, проявляющую себя из-за видимой слабохарактерности и противоречивости, которая была непонятна даже ему, ее отцу.
Сам же Эдгар не менялся. Однако сумел внушить окружающим уверенность в том, что тело его претерпевает обычные возрастные изменения. Однако ни единой лишней морщинки не появилось на его коже, ни одна черта лица не переменилась. Эдгар умер молодым, и его жизнь, оборвавшаяся в тридцать два года, навсегда остановилась на том возрасте. Этого не ощущалось, пока Магдалина была маленькой, но когда дочь подросла, Эдгар стал переживать, ему хотелось выглядеть как ее отец. К его утешению, духовная разница в возрасте между ними все же была, и Эдгар, находясь рядом с Магдой, чувствовал себя на свои сорок девять. Он желал бы стареть, как ни страшился дряхлости, потому что временами терял нить реальной жизни. А его смертная и тленная девочка меж тем все взрослела, подавляя его бессмертие и вечное величие.
Когда Магдалине исполнилось восемнадцать, Эдгар начал вывозить ее в свет, на званые вечера к окрестной знати. Ему хотелось, чтобы дочь вечно оставалась малюткой, но он понимал, что это невозможно. Магда должна рано или поздно выйти замуж, создать свою семью.
Все эти годы Низамеддин ничего не знал о судьбе пана Вышинского. Турок пребывал в спокойном неведении, не лицезрея врага, которого навечно нажил всего за три дня, хотя иногда его одолевало любопытство, что с тем стало. Низамеддина раздражали воспоминания о своей ошибке – вампире, который появился вопреки его воле. Эдгар бесил его одним своим существованием, ведь он не умер и тем самым спутал все хитроумные планы. И на долгие годы исчез из поля зрения Низамеддина, скрывшись где-то в неизвестной стране. Турок мог бы напасть на след своего побочного создания, но терпеть не мог пана Вышинского и потому не искал встречи с ним.
И был весьма удивлен, когда спустя восемнадцать лет неожиданно встретил Эдгара на окраине Османской империи, где был проездом, присутствуя на одном из скучных вечеров у местной знати. Тот был не один, а с юной особой, чья рука слабо и доверчиво лежала на его локте. Когда Эдгар смотрел на нее, в его пасмурном взоре пробуждались светлые чувства, лицо прояснялось, и он выглядел счастливым.
«Это его дочь!» – понял Низамеддин и пригляделся к Магде с жадным интересом.
Он видел перед собой хрупкую анемичную девушку, которая походила на ангела и словно излучала нежное сияние. Магдалина обладала одухотворенной красотой, почти прозрачной, совсем не такой, что сразу притягивает взор, но тот, кто ее рассмотрит, уже не сможет изгнать из памяти. При взгляде на Магду можно было воочию узреть эфемерность бытия. Эта необычная девушка не напоминала ни одну из женщин, которые встречались Низамеддину за сто лет. В ее голубых глазах жил только свет, бесконечный и холодный, как февральское небо, под которым она родилась. Но это были не все странности – Низамеддин сразу заметил, что она плод кровосмешения.
«Вот это да, – в изумлении подумал он, осознав, что Эдгар умудрился обрюхатить собственную сестру. – Впрочем, не вижу в этом ничего удивительного. Чего еще следовало ожидать от потомка Кресенты. Вся их благородная семейка была с гнильцой. Но только не эта девушка – она как чистый свет».