Дитерихс начал оправдываться, сваливать всю вину на Гайду. И тут Колчак забушевал. Он сломал несколько карандашей и разбил чернильницу.
— Я вижу лишь одно, что генерал Гайда все-таки во всем прав, — кипел Колчак. — Вы оклеветали его из зависти, оклеветали Пепеляева, что они совместно хотят учинить переворот, да… Переворот необходим! Так продолжать невозможно. Вы скажете, что решительное сражение дадите между Омском и Новониколаевском. Опять начинается та же история, что под Екатеринбургом, Тюменью, Петропавловском и Ишимом. Омск не мыслимо сдать!
Сахаров поддержал верховного. Больше того, он изложил в общих чертах свои мысли, которые во многом совпадали с планами самого верховного.
— Я приказываю защищать Омск до последней возможности! — горячо сказал Колчак.
Дитерихс заупрямился:
— Ваше превосходительство, защищать Омск равносильно полному поражению и потере всей нашей армии. Я этой задачи на себя взять не могу и не имею на то нравственного права, зная состояние армии, а, кроме того, после высказанного вами мнения, я прошу вас меня уволить и передать армию более достойному.
Тогда Колчак назначил командующим фронтом Сахарова. Эту кандидатуру он обдумал давно. Сахаров исполнителен, но у него нет необходимого военного таланта. А для проведения крупной и очень ответственной операции требовался энергичный, смелый генерал. Все эти дни Колчак думал о Каппеле и Войцеховском. Кому же из них поручить защиту Омска? И поручил обоим. Всеми частями Омского фронта командовал Войцеховский, а Каппель наносил удар на главном направлении…
— Сейчас пригласите ко мне Сахарова, — сказал Колчак. — И готовьтесь к отъезду, Михаил Михайлович. Завтра мы уезжаем. Но я разобью большевиков! Я… Я…
Комелов склонил голову и вышел.
Вечером следующего дня со станции Омск уходили на восток два поезда. Первым отправился состав под литером «Д». Он увозил золотой запас России. В двадцати восьми вагонах было золото, и в семи — платина и серебро.
Затем тронулся поезд 58-бис. В нем уезжали сотрудники ставки Колчака. Сам адмирал ехал в салон-вагоне. Когда паровоз дал прощальный гудок, Колчак сказал Комелову, рассеянно глядя в окно:
— У меня такое чувство, что покидаю и Омск, и Сибирь, и Россию навсегда. Если даже Омск не будет вскорости сдан большевикам, я не тешу себя надеждой на нашу победу. До Москвы слишком далеко!.. Может быть, потом, в будущем, но не сейчас… Впрочем, я не сложу оружия! Нет! Нет!..
Генерал-лейтенант Матковский поторопился сообщить о разгроме крестьянской партизанской армии. Атаки белых были отбиты, и полки партизан перешли в наступление. Противник бежал к станциям Крутихе и Степной.
Но из киргизских степей вдруг вынырнул атаман Дутов с Оренбургским казачьим войском. Над восставшими селами снова нависла смертельная угроза. Стоило Дутову переправиться через реку, и он попадал в самое сердце партизанского края.
Узнав, что Дутов близко, отступавшие белогвардейцы приободрились. Они цеплялись за каждый рубеж, на котором можно было обороняться. Они сковывали силы партизан.
— В этой обстановке нам не устоять одним против Дутова, — озабоченно говорил Антипов на заседании главного штаба.
— Но иного выхода нет. Перебросим к реке наши силы и попробуем держаться, пока не подойдет Красная Армия, — сказал Мефодьев, склоняясь над картой. Его воспаленные от бессонницы глаза жадно обшаривали подступы к Омску, словно он хотел увидеть на карте наступающие российские полки.
Рязанов теребил мохнатые брови, посматривал на сидевшего напротив Антипова. Конечно, начальник штаба прав. А Мефодьев, как всегда, горячится.
— Нам нельзя не учитывать того обстоятельства, что атаман Дутов не замешкается в наших местах, — заговорил Рязанов. — Он отступает в Монголию, не иначе. И пусть идет. А мы отведем свою армию с его пути.
— Вон что! — вскочил со стула и решительно шагнул к Рязанову Костя Воронов. — Не согласен я с тобою, товарищ комиссар. И думаю, что никто не согласится. Упустить врага, чтоб он с силой собрался да снова нас стукнул? Не выйдет!
— Справиться с Дутовым, может быть, мы и не сумеем, но задержать его нужно во что бы то ни стало. Я поддерживаю мнение главнокомандующего, — качнул головой Антипов. — Мы оставляем под Крутихой и Степной по полку, а остальные части бросим навстречу Дутову.
— А сейчас, товарищи, разъезжаемся по местам, — заключил Мефодьев, поднимаясь. — Ожидайте приказа.
Но уйти никто не успел. Дежурный по штабу вошел и доложил, что в армию приехал рабочий из Вспольска. Хочет говорить с главнокомандующим.
— Зови, — бросил Мефодьев, нетерпеливо глядя на дверь. Это был седой мужик с моржовыми усами, сутулый, в поношенной фуфайке и шапчонке кверху ухом. В руке он держал котомку, которую тут же положил на скамью.
— Патроны вам принес; — пояснил он и прокашлялся, собираясь с мыслями.
— Спасибо! — Мефодьев подошел к мужику и пожал его загрубевшую руку.