Читаем Половодье. Книга вторая полностью

— Смотрите в пригонах! — запальчиво распорядился один из преследователей.

— Смотрим, Степан Перфильевич!

Лавочник. Ну тебе-то не дастся живым Костя Воронов. Уж если что, то одну пулю Поминову, другую себе. Так и поделимся.

Переговариваясь, долго ходили по двору и огороду люди. Побывали в избе. Наконец, Поминов сказал:

— В бор ушел, сукин сын! А ну-ка, копните штыком еще вон ту копешку!

У Кости напряглись все мускулы. Сейчас конец! Может, выскочить! Но врагов много. Не убежишь. Помирать хоть так, хоть иначе.

Кто-то засопел. Зашуршала солома. Прошел и ткнулся в землю штык. Еще и еще раз. И вдруг кольнуло в плечо — и Костя стиснул зубы. А потом резкой болью пронизало левую ногу. Только б не в живот и не в сердце! Косте надо жить. Он еще не отомстил белякам за отца.

— Нет тут никого.

— Ушел, сукин сын!

Шаги удалились и стихли. Тогда Костя зажал рукой рану в плече, из которой толчками била кровь. От подступившей вдруг слабости пересохли губы и Зашумело в ушах.

«Перевязаться бы сейчас», — подумал он.

Поздно ночью Костя вылез из копны и боком пополз к крыльцу. Он не знал, кто живет в этой избе, но кто бы ни жил, у Кости не было иного выхода. Его перевяжут и спрячут. Или… выдадут милиции. Как бы ни было, а он должен постучаться. Только бы доползти до двери!

Ответили скоро. Строгий женский голос сказал:

— Кто тут? Да нету у нас никого!

— Помогите! — еле слышно протянул Костя, впиваясь ногтями в крыльцо.

Дверь распахнулась, женщина всплеснула руками.

— Нюра! — позвала на помощь.

Аграфена и Нюрка втащили раненого в избу и положили на лавку. Зажгли лампу. Взглянула Нюрка на Костю и испуганно отшатнулась. Он весь был залит кровью. Она проступила на рубашке и штанах, то черными, то бледно-алыми пятнами.

— Это, мама, Воронов!

Костя тоже узнал Нюрку и слабо улыбнулся ей. Затем перевел взгляд на Аграфену и сказал:

— Поди, жалеешь, тетка, что подобрала меня. Твой у белых служит.

Аграфена растерянно смотрела на него.

— Помоги, мама, снять рубашку. Перевязать рану надо, — засуетилась Нюрка.

— Ты разорви рубашку или ножом, — посоветовал Костя.

Раны омыли водой, и Нюрка наложила на них тугие повязки. Костю осторожно перенесли в горницу, на кровать. Когда Нюрка наклонилась к нему, он шепнул:

— Мать не выдаст?

— Нет, не беспокойся.

Костя пробыл у Михеевых остаток ночи и день. А стемнело — Нюрка запрягла коня и под соломой увезла раненого в степь, к кустарям.

13

Жизнь в отряде Мефодьева шла своим чередом. Мужики готовились к боям. Касатик терпеливо учил их стрелять из пулемета. Показывал, как вставлять ленту в приемник, как прицеливаться и вести огонь. А практику откладывал до первой схватки с врагом — жалел патронов.

— Тогда будет не до ученья, — говорили ему. — Утопший пить не просит.

— Ничего! Я вам, братишки, такие курсы устрою, что сразу командирами станете, — весело отвечал Касатик. — У меня так: один бой и — революционный командир. Сразу все поймет человек наглядно: и что значит Советская власть, за которую кровь проливают, и кто есть наш враг, и отчего не следует жалеть шпану белую — защитницу мирового капитала. Правда, ученики у меня малость теряют в весе. Которые потом исходят, а которые кой-чем другим.

Мужики понимающе смеялись. А Касатик тем временем не спеша заворачивал «козью ножку», чтобы потешить бойцов новым рассказом.

После гибели Никифора Зацепы матрос еще больше привязался к Роману. Переселился к нему в балаган, в свободные часы любил посидеть вдвоем и потолковать. Говорили о войне, вспоминали боевых друзей. И всякий раз Роман отмечал про себя, что ему не хватает какого-то удивительного восторга перед жизнью, который был у Касатика. Матрос видел в жизни столько настоящей красоты, не замечаемой другими!

— Вот некоторые жалуются: когда, мол, кончится война. Верно, осточертела она пуще всего на свете. А вот как подумаешь, что без этой войны мира не переделать, по-иному на нее смотришь, — рассказывал Касатик. — Не могу я без такой войны, дышать мне трудно. И так будет до самых поминок по контре.

Роману тоже хотелось в бой. Надоело прятаться от карателей. Сила в отряде собралась немалая, можно и начинать. Но штаб выжидал. Особенно упорствовал Петруха. В отряде поговаривали о постоянных спорах комиссара с Мефодьевым. Дескать, от людей они таятся, а один на один до поножовщины доходят. И обозлился Петруха на командира за налет на ярмарку!

Большинство держало сторону Мефодьева, особенно после случая с Костей Вороновым. Пора бы ударить по милиции и кулачью.

Однажды вечером завел беседу об этом Мирон Банкин. Вокруг него у костра собрался кружок. Когда подошли Роман и Касатик, Мирон, сидя на корточках, грел руки и говорил:

— По-моему, надо нам действовать смелее. Забрать власть в волости и организовать Совдеп. С милицией мы управимся. Ведь весь народ за революцию. Не одни мы собрались тут, такие хорошие. Верно я толкую?

— Верно! — дружно поддержали Мирона.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Точка опоры
Точка опоры

В книгу включены четвертая часть известной тетралогия М. С. Шагинян «Семья Ульяновых» — «Четыре урока у Ленина» и роман в двух книгах А. Л. Коптелова «Точка опоры» — выдающиеся произведения советской литературы, посвященные жизни и деятельности В. И. Ленина.Два наших современника, два советских писателя - Мариэтта Шагинян и Афанасий Коптелов,- выходцы из разных слоев общества, люди с различным трудовым и житейским опытом, пройдя большой и сложный путь идейно-эстетических исканий, обратились, каждый по-своему, к ленинской теме, посвятив ей свои основные книги. Эта тема, говорила М.Шагинян, "для того, кто однажды прикоснулся к ней, уже не уходит из нашей творческой работы, она становится как бы темой жизни". Замысел создания произведений о Ленине был продиктован для обоих художников самой действительностью. Вокруг шли уже невиданно новые, невиданно сложные социальные процессы. И на решающих рубежах истории открывалась современникам сила, ясность революционной мысли В.И.Ленина, энергия его созидательной деятельности.Афанасий Коптелов - автор нескольких романов, посвященных жизни и деятельности В.И.Ленина. Пафос романа "Точка опоры" - в изображении страстной, непримиримой борьбы Владимира Ильича Ленина за создание марксистской партии в России. Писатель с подлинно исследовательской глубиной изучил события, факты, письма, документы, связанные с биографией В.И.Ленина, его революционной деятельностью, и создал яркий образ великого вождя революции, продолжателя учения К.Маркса в новых исторических условиях. В романе убедительно и ярко показаны не только организующая роль В.И.Ленина в подготовке издания "Искры", не только его неустанные заботы о связи редакции с русским рабочим движением, но и работа Владимира Ильича над статьями для "Искры", над проектом Программы партии, над книгой "Что делать?".

Афанасий Лазаревич Коптелов , Виль Владимирович Липатов , Дмитрий Громов , Иван Чебан , Кэти Тайерс , Рустам Карапетьян

Фантастика / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Cтихи, поэзия / Проза / Советская классическая проза
Сибирь
Сибирь

На французском языке Sibérie, а на русском — Сибирь. Это название небольшого монгольского царства, уничтоженного русскими после победы в 1552 году Ивана Грозного над татарами Казани. Символ и начало завоевания и колонизации Сибири, длившейся веками. Географически расположенная в Азии, Сибирь принадлежит Европе по своей истории и цивилизации. Европа не кончается на Урале.Я рассказываю об этом день за днём, а перед моими глазами простираются леса, покинутые деревни, большие реки, города-гиганты и монументальные вокзалы.Весна неожиданно проявляется на трассе бывших ГУЛАГов. И Транссибирский экспресс толкает Европу перед собой на протяжении 10 тысяч километров и 9 часовых поясов. «Сибирь! Сибирь!» — выстукивают колёса.

Анна Васильевна Присяжная , Георгий Мокеевич Марков , Даниэль Сальнав , Марина Ивановна Цветаева , Марина Цветаева

Поэзия / Поэзия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Стихи и поэзия