Он не сбавлял шага, его шаги хлюпали от воды, руки снова были в карманах.
Я просто хотел побыть один. Потому я сказал худшее, что только мог придумать.
– Я знаю, за что ты ненавидишь Одинокого рейнджера.
– Что? – сказал он, и я услышал в его голосе искреннее замешательство. И увидел его на его лице.
– Потому что
Он не сказал «да» и не сказал «нет». Но отстал на шаг.
Я двинулся вперед без него. Но затем замедлил шаг, оглянулся.
Он так и стоял на месте, его плечи были круглее обычного. Это заставило меня понять, что он не был великаном. Я уже был почти с него ростом.
И то, как я делал глаза – это никак не было связано с моей мамой. Я копировал его. Тренировался перед зеркалом, и все такое.
Но я оценил эту ложь.
– Ты все там же припарковался? – сказал я, словно соглашаясь, что на его месте я забыл бы то, что я сказал о Деде.
Он посмотрел на парковку мимо меня, на идею о «Бонневиле».
Мы пошли туда, держась друг от друга дальше, чем обычно.
– Это словно с аквариумами на ногах идти, – сказал он, сопровождая каждый шаг хлюпаньем.
– Вовсе нет, – сказал я, наполовину улыбаясь.
– Будто ты знаешь.
– Тот парень на заправке, – сказал я. – Ему повезло.
Даррен оглянулся на стадион. На идею стадиона.
– Тебе надо было убить его, – сказал я. Мои губы снова ненавистно дрожали, язык растекся по рту.
Я превращался.
Я не знал, во что.
Глава 8
Как распознать вервольфа
– Они что, единственные с желтым мехом? – спрашивал биолог в бакалее ровно за две минуты до урагана.
Во Флориде есть настоящий
Биологу уже девять. Он в этом не уверен.
– Почему ты спрашиваешь? – говорит тетя биолога, также глядя на отдел круп, на новую подружку дяди биолога.
Биологу приходится поджать губы, чтобы не улыбаться.
– В любом случае у нас нет
Она отбрасывает прядь собственных в сторону, чтобы показать.
Они черные, как всегда.
Тайное имя новой подружки – Сестричка-Златовласка.
– И в любом случае ты должен говорить «блондинка», – добавляет тетя биолога.
– Блондинка, – говорит биолог, затем уже тише: – А вообще бывают вервольфы-
Его тетя смотрит вперед, на новую подружку – та покачивается на высоких каблуках, ее затянутые в трико ноги отливают зеленым, на щиколотках закатанные пурпурные гетры.
Ее имя как-то связано с какой-то горой. Биолог никак не может запомнить ее названия. Она берет коробку хлопьев из корзинки дяди биолога и меняет на другую, хотя большинство коробок с хлопьями уже исчезли из-за того, что снаружи конец света.
– Откуда тебе знать, не вервольф ли она? – говорит тетя биолога, когда дядя биолога и подружка дяди биолога снова целуются.
– Не-а, – говорит биолог. – Она не стала бы так обливаться духами.
– Хорошо, хорошо, – говорит тетка биолога. – Поскольку запах бил бы ей в нос, если бы у нее был настоящий нюх, который умеет нюхать.
– И ноги у нее слишком яркие, – говорит биолог.
– Вервольфы любят тени, – говорит его тетя. – И? – продолжает она.
Сейчас лето, а она все еще в школе.
Во Флориде всегда лето.
– И дыхание ее пахло бы лучше, – говорит в конце концов биолог, гордый тем, что не забыл.
Вервольфы просто параноики насчет собачьего смрада изо рта, они всегда чистят зубы и жуют мятную жвачку.
– И ладони у нее не волосатые, – добавляет он, – и она не седьмой сын, и не была рождена в Рождество, и ее безымянный палец не длиннее, и она не ест сырое…
– Пока я работала, ты пялился в экран, – говорит тетя биолога.
Тон у нее недовольный.
Биолог изучает проволоку ее корзинки, их переплетения.
– И пентаграмма? – говорит тетя биолога, показывая на миг ладонь, чтобы показать, что имеет в виду.
Биолог не отвечает.
– Да, у нее изо рта пахло бы лучше, – говорит тетя биолога, показывая головой двигаться вперед. – И она не носила бы эти леггинсы, но не из-за их цвета.
Дядя биолога и его подружка сейчас в мясном отделе.
– Я не думаю, что хоть когда-либо был
– Трудно было бы охотиться ночью, – говорит биолог, пытаясь отвлечься от фильмов о вервольфах.
–
– А что будет, когда ты постареешь, как Дед? – спрашивает биолог.
– Буду старой и седой, – говорит его тетя, понимая, о чем он.
– Среброспинкой, – говорит биолог. Это из фильмов о природе.