— Клянусь на святом Евангелии, свидетельстве Страстей Господа нашего Иисуса Христа, истиной христианской верой и Святым Крещением, что я свято верю в праведность своего дела и законность собственных деяний в сём поединке.
Затем он вновь призвал в свидетели Всевышнего, Деву Марию и Святого Георгия.
Когда рыцарь вернулся на своё место, к алтарю подошёл Жак Ле Гри и, преклонив колени, также поклялся в своей невиновности.
Для второй клятвы уже оба воина преклонили колени по разные стороны алтаря лицом друг к другу, они протянули руки, возложив обнажённые ладони на распятие так, что их пальцы едва не соприкоснулись. Каждый под страхом навлечь на себя все муки ада поклялся в праведности своего дела и правдивости собственных показаний. Также дуэлянты поклялись, что не использовали колдовской заговор ни для себя, ни для своих коней, и что каждый из них полагается лишь на праведность собственного дела, силу своих рук и коня. Затем каждый поочерёдно приложился к распятию.
Третья, последняя клятва, была самой важной. Коленопреклонённые противники, стояли по разные стороны алтаря лицом друг к другу, возложив правые руки на распятие, на этот раз соединив левые руки без перчаток в открытой ладони маршала (««La main sinistre»). С этим рукопожатием оба дуэлянта дали торжественную клятву, начал опять Карруж.
— Ты, именуемый Жаком Ле Гри, чью длань я держу в своей руке, клянусь Святым Евангелием, верой и крещением, данными мне от Бога, что вызываю тебя на бой во имя чести и справедливости, твой же мотив — есть зло.
Следующим заговорил Жак Ле Гри, всё ещё сжимая левую руку противника.
— Ты, именуемый Жаном де Карружем, чью длань я держу в своей руке, клянусь Святым Евангелием, верой и крещением, данными мне от Бога, что твой мотив — есть зло. Я же вызываю тебя во имя чести и справедливости.
Произнеся клятвы, дуэлянты вновь поочерёдно приложились к распятию.
Третья, и последняя клятва была похожа на те, что обычно сопровождали многие средневековые ритуалы, от брачных обетов до вассальной присяги. Разница лишь в том, что, скрепляя клятву, стороны держали друг друга за правую руку, в то время как дуэлянты соединяли левые руки, демонстрируя враждебность этой связи.
Произнося клятвы, противники рисковали не только жизнью, состоянием и репутацией, но и своей бессмертной душой. Один из священников, указав на святые дары на алтаре, торжественно напомнил дуэлянтам и всем присутствующим, что исход поединка решит, «чьё тело и душа будут навеки прокляты после принесённых здесь обетов, ибо отныне они будут судимы Божьим судом».
Выслушав грозные предупреждения священника, дуэлянты поднялись и разошлись по своим местам в разных концах поля.
После того как противники представились, изложили взаимные претензии, предъявили свитки, сдали на осмотр оружие, выслушали правила боя и произнесли три великие клятвы, оставалась последняя церемония.
Смертельные дуэли во Франции стали редкостью, а поединки, из–за которых на волоске висела ещё и жизнь прекрасной дамы, и вовсе были в диковину. После того как дуэлянты закончили с клятвами, пришёл черёд присягнуть и главному свидетелю, Маргарите.
Жан де Карруж подошёл к жене и, подняв забрало и глядя ей прямо в глаза, торжественно произнёс:
— Мадам Карруж, на основании ваших показаний я готов рискнуть своей жизнью в битве с Жаком Ле Гри. Вам известна праведность моих намерений.
Воцарилась гробовая тишина, тысячи взоров устремились на Маргариту.
— Монсеньор, можете сражаться с чистой совестью, ибо за вами правда, — ответила она.
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА
— На всё Божья воля, — просто ответствовал ей рыцарь.
Это были последние реплики, которыми супруги обменялись перед дуэлью. Оба понимали, что, возможно, это последние в их жизни слова, сказанные друг другу.
Рыцарь поцеловал жену, сжал её руку и перекрестился. Закончив последнюю церемонию, он вернулся на место в конце поля.
Хронист описывает тревогу во взгляде Маргариты, когда она смотрела вслед мужу, отправляющемуся на смертельный поединок.
«Дама осталась сидеть у края поля, вознося молитвы Господу и Пресвятой Деве с просьбой даровать желанную победу, которую она по праву заслуживала. Легко понять её тревогу, ведь она была далеко не уверена в собственной безопасности, если муж потерпит неудачу, её сожгут без всякого обжалования. Не знаю (мне не случилось с ней общаться), жалела ли она хоть раз, что зашла так далеко и навлекла смертельную опасность на голову собственного мужа, теперь ей оставалось лишь ждать, чем всё закончится».