Бой на топорах разгорался все сильнее, но ни одному из бойцов не удавалось получить преимущество. Постепенно оба выбились из сил. «Несколько раз они разъезжались отдохнуть и отдышаться, а потом возобновляли бой, но тщетно».
Наконец Жак Ле Гри пришпорил лошадь и поехал назад, будто ему снова потребовалась передышка, но потом вдруг резко развернул коня и поскакал прямо на рыцаря. Карруж поднял щит, готовясь отразить удар Ле Гри. Достигнув точки атаки, Ле Гри схватил топор обеими руками, размахнулся и со всей силы нанес удар. Лезвие топора по касательной прошло по щиту Карружа, лишь слегка задев его, и со всей силы обрушилось на шею лошади, угодив прямо между пластин конского доспеха.
Лезвие пронзило позвоночник лошади, животное заржало и вздрогнуло. Лошадь подогнула ноги и стала оседать на песок, из ноздрей и шеи у нее полилась кровь. Карруж поспешил соскочить с лошади, не выпуская топора из рук.
Не останавливаясь, Ле Гри развернулся и атаковал Карружа снова. Он грозно занес топор над головой выбитого из седла рыцаря, но теперь развернул его другой стороной, чтобы бить не лезвием, а молотом c острым шипом на конце. Таким металлическим зубцом можно было пробить шлем и размозжить голову, особенно если удар наносил всадник по пешему противнику. с
Карруж, видя, как Ле Гри несется на него с поднятым топором и слыша, как позади него в предсмертных судорогах бьется его конь, отпрыгнул в сторону чтобы не попасть под копыта. Он встал лицом к летящему на него противнику, держа наготове топор. Но когда Ле Гри приготовился к очередному удару с двух рук, Карруж отпрыгнул в сторону. Преследуя движущуюся мишень, Ле Гри еще больше изогнулся в седле и чуть было не потерял равновесие. Чтобы удержаться в седле, ему пришлось задержать удар.
Когда конь Ле Гри проносился мимо Карружа, тот неожиданно сделал выпад вперед и ударил шипом топора в живот лошади, прямо под подпругой. Топор до рукоятки утонул у коня в животе — наконечник, лезвие, шип проткнули животному кишки словно гарпун.
Издав жуткий хрип, конь Ле Гри рухнул на землю и врезался в бьющегося в агонии коня Карружа. Ле Гри вместе с конем выбросило вперед, но он удержался в седле и не выронил топор. От неожиданности он замешкался и еще некоторое время сидел над двумя умирающими лошадьми, не зная, что предпринять дальше.
Оставшись без топора, Карруж достал меч. Это был эсток, короткий меч с рукояткой для захвата одной рукой, который он носил на поясе. Длинный двуручный меч все еще был в ножнах в седле под умирающей лошадью.
Ле Гри бросил топор и поскорее выбрался из седла, чтобы не попасть под удары копыт агонизирующего животного. На бегу он выхватил меч и, стоя за грудой из двух умирающих лошадей, повернулся к Карружу.
Оба рыцаря с минуту переводили дыхание. За это время толпа не издала ни единого звука, зрители наблюдали за всем молча, стоя как завороженные. Маргарита схватилась обеими руками за деревянные перила помоста и подалась вперед. Она вся напряглась, а ее лицо стало смертельно бледным.
Карруж первым нарушил паузу. Он обошел лошадей и встал лицом к своему врагу. Ле Гри замешкался, словно прикидывал есть ли у него шанс забрать топор или извлечь из-под умирающей лошади один из двух длинных мечей. Помимо короткого меча на поясе у каждого из рыцарей висел кинжал.
Когда Карруж приблизился, Ле Гри сделал несколько шагов назад по направлению к королевской трибуне. Здесь он прочно занял позицию на ровном участке поля и поднял меч в ожидании Карружа.
Изнуренные напряженной битвой на копьях и схваткой на топорах, оставшись без лошадей, оба рыцаря стояли и чувствовали на себе всю тяжесть доспехов весом в шестьдесят фунтов (27 кг). При бое на мечах им приходилось каждую секунду удерживать равновесие, будь то выпад вперед при нападении, или отскок назад при защите, или разворот при парировании вражеского удара. Им было жарко, и их тела под доспехами взмокли от пота несмотря на суровую зимнюю погоду. Теперь они уже не могли остановиться и утолить жажду вином, и даже просто поднять забрало шлема и вытереть струящийся по лицу пот.
Они медленно и осторожно кружили перед королевской трибуной, каждый выискивал удобный момент для нападения. Наконец они сошлись, «ринувшись друг на друга и атакуя яростно и бесстрашно». Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее они размахивали мечами, то нанося, то отражая удары. Оба сражались «очень мужественно».
Звон острых стальных клинков, бряцание доспехов, глухие удары по деревянным щитам сливались в воздухе в одну брутальную песню, которая эхом отзывалась в стенах монастыря. Тусклый свет зимнего солнца почти не отбрасывал тени бойцов на поле, но его лучи отражались в натертых до блеска латах и сверкавших стальных клинках, из-за чего становилось все сложнее наблюдать за быстро развивающейся дуэлью через бреши в толстой деревянной стене.