— Что везли и куда? — тон Розниекса стал строже.
— Кирпич со свалки. Он домик строит. Фамилии его я не знаю и найти вряд ли смогу. Ехал ночью, хозяин показывал дорогу.
— Вот, значит, как. А каким ветром вас занесло в Пиекрастес?
— В Пиекрастес? — переспросил Уступс и подумал. — Места эти я не очень хорошо знаю, сбился, надо думать, с дороги, вот и…
— Сделали такой крюк по разбитой грунтовке? — сказал следователь. — Вы, шофер, изъездивший всю Латвию вдоль и поперек? Смотрите: вот план Пиекрастес, — следователь разложил на столе карту. — Вот станция, шоссе, переезд. Покажите, как вы ехали!
Уступсу пришлось задуматься. Он не ответил.
— Глядите, — показал Розниекс карандашом. — В Ригу ведут две дороги, они сливаются довольно далеко за станцией Пиекрастес. По какой бы из них вы ни ехали, на станции вам делать было нечего. А дорога, на которой вы сбили человека, пересекает их и идет к морю. Так?
— Так, — согласился Уступс, приблизив к карте лицо.
— Значит — что же вы делали на станции?
Уступс опять помолчал, растерянно оглядываясь, потом решил попробовать вывернуться.
— Хотел в буфете купить пива. Пить хотелось.
— И купили?
— Не успел. Сбил же человека.
— С какой стороны вы подъехали к станции? Со стороны моря или поселка?
— Ясно, что от моря. Там же шоссе на Ригу. Оттуда я и свернул, — Уступс явно обрадовался, что выбрался из лабиринта.
— Значит, из Лимбажи вы все же ехали правильно, не сбиваясь.
— Так выходит, — охотно согласился Уступс.
— Сбили человека, проехали переезд — и прямиком в Ригу.
— Вот-вот.
— Переезд был открыт? — Розниекс задавал вопросы все быстрее.
— Так получается.
— Грунтовка не была перекрыта?
— Не заметил, — ответил Уступс осторожно. Видимо, шестое чувство подсказывало ему, что тут что-то не так.
— Никто нигде вас не задерживал?
— Н-нет.
— А в Риге где поставили машину?
— Я уже говорил.
— Ну, ну?
— На площади, у новых домов. — Уступс все меньше понимал, чего добивается следователь.
— Почему не помыли машину?
— Хотел утром помыть, потом раздумал. Решил идти с повинной в милицию.
— Почему же не явились?
— Боялся. Все откладывал.
— Хватит! — вдруг стукнул Розниекс по столу. — Хватит врать.
Уступс так и застыл с открытым ртом.
— Слушайте, Уступс! Машина, сбившая женщину, ехала в противоположном направлении, а не так, как вы тут рассказываете: ехала к морю. Проехать переезд в это время нельзя было ни в ту, ни в другую сторону, потому что он был закрыт, и дорога, ведущая от него в сторону Риги, давно уже закрыта, на ней ведутся работы. Так что и врать надо правдоподобно. Что же, Уступс, станете вы говорить правду, или мне рассказать вам?
— Я… мне… — пробормотал Уступс.
— Тогда слушайте, — следователь подвинул карту к Уступсу. — Ваша машина, Уступс, стояла вот здесь, смотрите, — он показал пальцем, — за станционными складами и ждала жертву. Когда женщина была уже на дороге, вы нагнали ее и сшибли вот здесь, — он снова показал. — Машина ехала без огней. Это было умышленное и совершенное по заранее выработанному плану убийство. Так что признайтесь, Уступс: по какой причине вы его совершили, кто вам поручил это и сколько вам заплатили? — Розниекс смотрел на шофера в упор.
На лице Уступса ясно читалось волнение. Он побледнел, рот его дергался.
— Видите, Уступс, случайного происшествия здесь не получается, — продолжал следователь. — Если вы действительно сбили женщину, то намеренно поджидали ее на станции, а после того, как пришел поезд, совершили нападение.
Дрожащими пальцами Уступс стиснул стакан. Розниекс налил ему воды из графина.
— Вы… вы хотите мне убийство пришить? — губы его тряслись. — Но я не убивал!
— Только что вы признались, что сбили женщину.
— Да, признался… ну… чтобы… — Он старался еще что-то спасти. — Вы меня прижали к стене. Все против меня. Мне нечем доказать, что я не виновен, никто, никакой суд мне не поверит. Вот и остается чистосердечное признание, облегчающее приговор. Я сидел, знаю. А в камере любой сопляк скажет: когда деваться некуда — сдавайся. Ну, сколько я понимаю: вам надо раскрыть преступление, сдать отчет — а мне куда деваться с такими доказательствами? Некуда! За аварию я свои пять лет отсидел бы. Ничего не поделаешь — судьба. Но убийство — мне! Моргнуть не успеешь, как поставят к стенке! Кто поверит, что я не при чем?
Уступс стал ломать руки.
Розниекс позволил ему выговориться.
— Если скажете правду — я поверю, — проговорил он в наступившей тишине.
Лицо Уступса вытянулось, словно он увидел что-то невероятное.
— Вы? — недоверчиво переспросил он. — Если скажу правду? А доказательства? Куда вы их денете?
— Истина сильнее доказательств. Она всегда — самая логичная.
Уступс долго размышлял, то сжимая губы, то бормоча что-то под нос. Словно то ли совещался, то ли спорил сам с собой. Потом, словно сбросив с плеч тяжелый груз, сказал:
— Умом не верю, но верить охота…
Розниекс снова включил магнитофон.
— Можете не верить, но это чистая правда. Клянусь. Ночевал я у подружки. Она замужняя. А у меня жена в больнице. Очень прошу…
Розниекс кивнул.
— А где были до того?