– Вот что, братья неславяне, кончайте вселенский собор! Лучше, деточки мои, почаще открывайте и изучайте «нормы ПТБ». Для вас это, на сегодняшний день, и Библия, и Коран, и Талмуд, и папа с мамой. А шоб вы их не огорчили, «Правила Техники Безопасности» для вас – единственная святыня, а я – Апостол Павел! А то один, мать его, герой – с медведем решил пообниматься! – Миркин скосил глаза на Пашку. – Другой который раз пижонится – лонжу отстёгивает перед трюком, думает, я не вижу и не понимаю! Уходит, видите ли, она у него, из рук выскальзывает! Айну – жену свою пожалей! Сказано, со страховкой этот трюк делать, значит со страховкой! Там высота больше шести метров и пассировщиков нет – какие могут быть разговоры! – Виситаев сделал вид, что его это никоим образом не касается. – Третий тоже хорош – в ряды к зрителям слетал! Новый трюк, понимаешь ли, обкатал без разрешения! Слава богу, хоть сам цел и никого не покалечил! Тоже мне, «летучий голландец»!
– Осетиндец!
– Чё? – не оценил каламбура Миркин.
– «Летучий осетиндец», говорю! – Азамат оскалился в усмешке, остальные заржали, а Ахмат опустил глаза.
– Ладно, парни! Давайте без самодеятельности! Доработайте без травм и с огоньком! – Борис Ефимович примирительно улыбнулся. Человек он был беззлобный и не строгий, но профессия инспектора манежа, как говорится, обязывала.
– Огонёк-то в цирке правилами техники безопасности запрещён, насколько я помню! Сами же говорили! – Азамат хитро прищурил глаз.
– Деточка! – искренне удивился Миркин. – Выучил-таки! Осознал! Вот что выговор животворящий делает с артистом! Это тебе не шашлык готовить на открытом огне рядом с конюшней. Я говорю о внутреннем огоньке, о кураже, то есть! – Колобок пафосно взмахнул рукой.
– А-а! А мы-то, с гор спустившиеся, подумали о фитиле в заднице перед заездом! Эдак по кругу, с огоньком!..
Тут грохнули все вместе, уж очень ярко представилась картина мчавшегося на коне по кругу джигита с пламенем сзади, как у ракеты…
Глава пятьдесят третья
Венька Грошев остановился у рекламного щита с цирковой афишей. На ней красовались имена и фамилии участников программы, сдобренные их званиями и фотографиями номеров.
– Я не понял! – дёрнул он свою знаменитую кепку за козырёк. – А ты где? Чего тебя нету? Или у вас тоже всё по блату?
– Я-то как раз самыми крупными буквами написан, посмотри внимательно…
Венька, как ни вчитывался в афишу, так ничего и не увидел. Потихоньку начал заводиться:
– Издеваешься!..
Пашка хитро прищурился.
– Ну вот же, в самой нижней строке! Там написано – «и др. мастера Советского цирка». Так вот: «и др.» – это я!
Венька сначала было нахмурился, потом до него дошёл прикол, он разулыбался и даже стал каламбурить:
– А чё, хорошая фамилия – звучная. «На арене жонглёр Павел Др!» – продекламировал он, подражая Миркину. – Или лучше: «Павел Жаркихдр!» Прямо иностранец! Интересно, что за национальность у этого Др? Наверное, как у Миркина…
– Да ладно тебе, не трогай Колобка – нормальный мужик! – постарался замять скользкую тему Пашка. Попробуй в двух словах объяснить этому таксисту проблемы с изготовлением именных рекламных афиш в «Союзгосцирке». Тут надо быть или семи пядей во лбу, чтобы на тебя делали рекламу, или действительно иметь в Главке блат. Пашка по этому поводу никогда не заморачивался и даже не задумывался в отличии от других. «Всему своё время», – считал молодой жонглёр, проводя на манеже в репетициях большую часть свой жизни. И время шло…
Глава пятьдесят четвёртая
Июнь бушевал, плавил асфальт на тротуарах, поднимая тонны пыли в городке, где безостановочно трудились десятки мелких предприятий и одно гигантское, связанное с разработкой недр. Зелени здесь было много, но и сопутствующей, словно серая пудра, пыли было немерено. Солнце, пробивающееся сквозь марево, беспощадно жгло людей и природу. Оно выплёскивало на беззащитную Землю всю накопившуюся ядерную мощь. В белесом от жары небе не было ни тучки. Деревья не давали тени. Затаившиеся до срока тополя, словно вражеские лазутчики, неожиданно атаковали город, забросав его своими семенами. Вьюга окутала мироздание. Это была настоящая напасть. В сочетании с плотной пылью, это было ещё то зрелище! Возникало ощущение, что из всех аптек города выбросили на улицы старую посеревшую вату. Она валялась везде, во всех потаённых уголках. Тополиный пух проникал в жилища, впивался в одежду и дыхательные пути, терзая аллергией распаренные тела. Люди отплёвывались, матерились, призывая всех знакомых богов в свидетели и к дождю. Свидетелей было много, дождей, вот уже месяц – ни капли. Этой ситуации радовались только пацаны. Они, бросая спички, поджигали вытянувшиеся горными хребтами тополиные сугробы, те с озлобленным гулом мгновенно сгорали. Пламя, пробегая огненной рекой, оставляло на земле обугленные разводы. Это была азартная игра…
Грошев подъехал на своей грохочущей «Волге» к шапито. Её тарахтение узнавали за несколько сот метров до цирка.