- Да так, - отозвался Энмор. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и вид у него был такой растерзанный, словно он сражался с десятком огненных эфриулов – волосы взлохмачены, на лице царапины, одежда и руки густо измазаны сажей. – Пытался приготовить Серые бомбы.
- С чего это тебя вдруг на боевую магию потянуло?!
- В Гильдию ходил, апелляцию подавать.
- И что, отказали?
- Как видишь… - Энмор махнул рукой в сторону очага. Рида, зажав пальцами нос, склонилась над котлом, который выглядел ужасно – весь оплавленный, практически снова превратившийся в кусок металла, из которого его когда-то сделали.
Вдвоём они кое-как выволокли котёл из очага и водрузили его на стол. Рида пристально изучила комковатое месиво ядовитого фиолетового цвета, свернувшееся на дне, потом решительно пододвинула к себе книгу, которая всё ещё лежала на столе:
- Так, корни репейника… измельчённые кости меч-рыбы… Ого, чешуя водяных эфриулов! Где ты её раздобыл?
- Да в том-то и дело, что нигде, - уныло вздохнул Энмор. – Сама знаешь, эту штуку днём с огнём не сыскать. Вот я и взял чешую ершей… А что – она по размеру точь-в точь такая же…
- Ершей! – с непередаваемым выражением повторила Рида. – Ершей! Теперь-то я понимаю, что у тебя тут творилось!
- А что творилось? – невинно спросил Энмор.
- Твоя стихийная магия плескала из окон всю ночь, словно кто фейерверк устроил. А дом пустил корни. Хорошо ещё, что всего этого почти не было видно из-за бури.
- Бури? – не понял Энмор. – Какой бури?
- А ты выйди и посмотри, - предложила Рида и потянула его за руку.
Едва оказавшись за дверью, Энмор остановился, как вкопанный, а сердце его пропустило один удар.
С высоты холма было отлично видно Старые Клыки – вернее, то, что от них осталось. Ещё вчера деревня была чистой и аккуратной, а сегодня сучья деревьев были поломаны, плетёные изгороди повалены, солома с крыш разбросана, а сами крыши местами наполовину сорваны. На земле валялись оторванные ставни, переломанные ветки. Только садик Иола не пострадал благодаря защищавшей его магии.
Создавалось впечатление, что ночью, как раз во время колдовства Энмора, над деревней пронёсся настоящий ураган.
- Рида, - пробормотал ошеломлённый Энмор, хватаясь за стену домика, чтоб не упасть, - это что, я всё сделал?
- Размечтался, - фыркнула Рида. – Такой ветер под силу вызвать лишь нескольким магам вместе, и они должны быть посильнее, чем ты, уж не обижайся. Но да, буря была знатная. Неужто ты ничего не слышал?
- Слышал, конечно, - пожал плечами Энмор. – Вся хижина ходуном ходила. Но я думал, это от магии… А при таких сложных заклятиях отрываться ни в коем случае нельзя!
- В общем, дела так себе, - продолжала Рида, пока они вдвоём пересекали садик и спускались вниз по склону холма. – Половину хлевов повалило. Кто успел, загнал скотину в дом, а кто не успел… У Виннори корову крышей придавило, так убивается, бедняжка – она ведь вдова, да ещё с пятью детьми, чем ей теперь их кормить? А у Пиниола снесло крышу…
- Он опять курил болотный лишайник?!
- Да нет! У дома крышу ветром сорвало. В общем, работы непочатый край. Сам увидишь.
- Кстати, ты не видела Висельника?
- Нет. А что, он не ночевал дома?
- Нет. Вчера, когда я вернулся, его не было. Наверное, ушёл на охоту.
Вблизи деревня представляла из себя ещё более печальное зрелище. Среди домов бродили растрёпанные кметы; они собирали солому и сломанные ветки и переговаривались между собою обалдевшими, но, в общем, довольно бодрыми голосами – мол, и не такое видали. Заприметив Энмора, они начали здороваться с ним – довольно дружелюбно, нервозно отметил тот, значит, ночная буря и впрямь не его рук дело.
- А ничего себе была ночка, правда, мастер Энмор? – обратился к нему Фриггл, добродушный здоровяк с шевелюрой, напоминающей копну соломы. Его природное жизнелюбие нимало не изменило ему и в это утро.
- Я тут ни при чём, - брякнул Энмор и тут же залился краской, видя, как понимающе закивали односельчане. Они прекрасно знали, что он не врёт – благодаря заклятию, наложенному на него ещё в детстве, Энмор абсолютно не умел говорить неправду. Чтобы замять неловкую паузу, волшебник подошёл к стоявшему неподалёку деревенскому священнику, который среди всех выглядел наиболее удручённым и подавленным.