Читаем Последняя жатва полностью

Продолжая мяться, тетка Нюра сказала, что цена и у них такая же, но за деньги она не хочет, ей это не интересно.

– А как же?

Тетка Нюра сбивчиво, невнятно заговорила, что у нее есть куры, поросенок, кормов не выписывают, не знаешь, где взять. За «этим самым» к ней обращаются, тоже ведь из чего-то делать надо, а еще ничего не поспело, до «буряков» далеко, запасы кончились… Минут пять нельзя было догадаться, к чему она клонит, но наконец Алексей и Станислав уразумели: за самогон она хотела бы натурой – или ячменю, или пшеницы. Алексей прибавил еще рубль, выложил все шесть, сколько у них было, давая двойную цену, но тетка Нюра стояла на своем: деньги ей не нужны, а вот два чувала зерна – и она нальет пять бутылок. Вино ее всем округ известное, хоть знак качества ставь: кто пьет – только хвалит, и запаху нет, и голова после не болит.

Алексей вышел в сени, позвал с собой Стаса.

День снаружи уже погасал, в сени свет пробивался только сквозь щели уличной двери, они почти не видели друг друга в темноте.

– Ну как?

Шепот Алексея был быстрым, жарким.

– Чего – как? – не понял Стас.

– Видишь, как уперлась… Мотанем, пару чувалов насыпем?

– Где? – Стас все еще ничего не соображал.

– Да из бункера! Если комбайн там стоит, не угнали его… Да стоит, куда ему деться, кто им будет заниматься, все занятые… Подождем в логу, стемнеет, подъедем, – это пара минут всего. Мешки она даст.

– А увидят?

– Кто там увидит, в пустом поле, в потемках.

– А если?

– Да брось ты бояться! Чепуха! Подумаешь, пару чувалов! Это ты просто в деревне не жил. Обычное дело! Шофера машинами продают, и то сходит… Ну?

– Лучше до райцентра доехать. Там-то уж найдем где-нибудь…

– Без прав? Ты что? На гаишников нарваться? И номера снимут, и мотоцикл арестуют… Да что ты дрейфишь, никакого риска, я тебе гарантию даю…

Шепот Алексея был решительным, напористым, ломающим всякие колебания.

Станиславу не хотелось показаться трусом, уверенность Алексея увлекала, и он сказал:

– Ну раз так… Тогда давай, проси у ней бутылку, аванс пускай ставит. Для бодрости духа.

Тетка Нюра радостно согласилась на условие, бутылка мигом, точно сама собой, из воздуха, явилась на столе, а с нею – и кусок сала, лук, хлеб. Суетливо торопясь, тетка Нюра стала разыскивать и доставать крепкие мешки.

– Только, упаси бог, к дому не подъезжайте, фарами не светите, скиньте подале, в огороде, я потом средь ночи сама перетаскаю…


Темноты ждать было уже недолго. Эта полчаса Алексей и Станислав пересидели в лоту, возле пруда, в котором купались. Алексей сходил в поле, посмотрел издали – стоит ли комбайн? Комбайн стоял на том же месте, одинокий, темный, посреди пустого пространства. Никого возле него не было. Нигде поблизости ни людей, ни машин. Только отдаленный собачий лай из деревень и слабый рокот все еще где-то работающих комбайнов и тракторов. Да по временам в тусклом небе с редкими звездами нарастал и прокатывался, быстро удаляясь, низкий басовитый гул реактивных лайнеров, и красный мигающий огонек пунктиром прострачивал с одного края на другой глухую небесную бездну.

Сначала дальние, а затем и ближние копны растворились в сумраке, совсем слились с полем, зрения уже не хватало и на полусотню шагов.

Алексей не стал светить фарой, поехали по стерне наугад. Пересекли пожню, выбрались на дорогу. Светлая ее, ровно тянувшаяся полоса была хорошо различима. Алексей из осторожности проехал по дороге сначала в правую сторону, развернулся, разведал и другой край. Дорога была шуста, никаких огней – ни поблизости, ни вдали.

Вернулись к комбайну, подрулили почти вплотную.

Гаечные ключи нужных размеров Алексей приготовил заранее, еще у пруда, выбрав их из сумки с мотоциклетным инструментом.

Пригнувшись у бока комбайна, втиснувшись куда-то в его глубь, он стал быстро отвинчивать какие-то гайки. Станислав не мог разглядеть, что он делает, и не знал, какие именно это гайки, устройство комбайна было известно ему слабо, он всего лишь пару недель походил в городе на курсы помощников штурвальных, да и то с пропусками, но догадывался, что Алексей открывает люк, ведущий в бункер с зерном.

– Давай мешки, – скомандовал Алексей.

Мешки Станислав держал наготове. Расправив горловину, он протянул мешок приятелю. Тот своими руками подвел руки Станислава куда-то дальше, сделал что-то еще – и с шуршанием в мешок хлынуло зерно, быстро наполняя его тяжестью.

– Другой давай, хватит!

Пока Станислав завязывал первый мешок и укладывал его в коляску мотоцикла, Алексей наполнил второй и сам оттащил его в сторону.

– Тьфу, черт! – ругнулся Алексей. – Ключ обронил!

Он опустился на корточки, стал шарить в потемках по земле, на том месте, где возился у комбайна.

– Куда ж он, гад… Как провалился!

– Да ладно, на что он нужен… Поехали! – заторопил Станислав. Самогон не придал ему храбрости, его почти трясло, и хотелось одного – поскорей и подальше убраться.

– Ты что! Они у Федора меченые, керненые… Сразу узнают, чей…

Продолжая ругаться, Алексей рылся в стерне, шлепал о землю ладонями. Станислав присоединился к нему, и сразу же ему под руку попал ключ.

– Вот он!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза