Читаем Последняя жатва полностью

Они доплелись до Федорова дома. Он был на замке, но ключ лежал в условленном месте. В холодильнике стояли большая кастрюля супа, полный судок нажаренного хека, можно было плотно поесть, но грызла досада, что желание их не осуществлено, а без этого пропадал аппетит, еда не шла в горло. Алексей пошарил во всех тех местах, где Марья могла держать водку и самогон, – и ничего не нашел, все, что было у брата припасено, они выпили за дни своего пребывания в Бобылевке.

– Сейчас я к одной мотнусь, неподалеку тут. У ней должно быть, она припасливая. Если только дома она…

Он ушел, почти убежал, и его долго не было. Появился разочарованный, злой.

– Той я не застал. К другим ходил. Нету ни черта! – сообщил он Стасу. – Да и кто в наше время водку про запас держит, что она, дефицит какой! Везде хоть залейся. И самогонки еще не варят, не из чего пока…

Он опять пошарил в доме по всем укромным уголкам, погремел бутылками за кухонным столиком.

– Слушай, – сказал он Станиславу, – я сейчас возьму мотоцикл, мотанем за Марьевку, в Лозовку. Там одна стерва самогоном всегда промышляла, у ней в любое время, ночь-полночь, бутылкой, а разживешься.

– А права у тебя с собой?

– У меня их вообще нет.

– Рискованно.

– Да я мотоцикл знаешь как вожу?

– А если остановят? Без документов, на чужой машине. Федору неприятности.

– Кто тут остановит? Участкового я знаю, и он меня знает, а другая милиция сюда раз в сто лет заезжает.

Алексей загорелся, его было уже не удержать, да Стас и не пытался. В самом деле, что такого – съездить по соседству за десяток километров? Не пьяные же они!

Алексей выкатил из сарайчика «Иж» с коляской, проверил – есть ли в баке бензин, подкачал его в карбюратор, толкнул ногой заводную педаль. Мотоцикл сразу же завелся, никелированные выхлопные трубы задрожали, выпуская синеватый дымок. Стас сел в коляску, Алексей в седло, крутнул ручку газа – и они лихо вылетели со двора на улицу.

В Лозовке из скособоченной избенки к ним вышла старуха с большими бородавками на лице – над бровью, возле носа и на подбородке. Она была чуть глуховата, и говорить с ней пришлось на ухо; впрочем, еще до разговора она уже сообразила, зачем, по какой нужде появились перед ее хибарой гости на мотоцикле.

– Нету, милые… – оказала она с виноватым видом, что не может услужить. – Стали мене тут прижимать, грозиться, мы тебе, бабка, под суд подведем, статью припишем… Ну я и бросила. Ну их!

– Кто стал-то?

– А эти… дружинники. Молодежь. Им повязки дали, надо им чтой-то делать, когой-то излавливать, а кого им тут излавливать? Вот они, значит, за мене уцепились…

– Неужели и бутылки не найдешь? – Алексей никак не мог поверить, что они ничем не разживутся у этой бабки, которая всегда была для всех прибежищам в таких вот крайних случаях.

– Не, милые, все ликвидировала, и приспособления свои, чтоб никакого даже следа… На одну только растирку себе оставила чуток. Против ревматизьму. Один старичок мене ха-ароший рецепт сказал. Муравьиных яиц горсть, тараканьих яиц горсть, куриного помету тоже горсть, сюргучом горлышко залить, переболтать и бутыль эту в теплое место. Она постоить, запенится, а как запенится – значит, готова. Лучшей любого лекарства помотает, я их все перепробывала… Я тебе отолью, мене не жалко, только как ты ее пить будешь, скус-то у ней не больно сладкий.

– Спасибо, бабуля, за доброту… Таракановку эту ты себе береги. Ладно, прощай!

– Доброго вам пути… А вы б у этой, у тетки Нюры спросили. В Люфаровке. Она, говорят, еще займается, не бросает. Да ей чего бояться, у ей один внук в райпо служит, другой в самом суде кем-то, они ее завсегда выручат…

– Это какая же такая тетка Нюра?

– Да в Люфаровке. Как въедешь, так сразу вправо забирай, там когда-то кузня стояла, да сгорела, а место это ты поймешь, оно бурьянистое, и железо ржавое набросано… А там увидишь, ее дом черепицей крытый, он один такой в Люфаровке…

До Люфаровки надо было ехать еще километров десять за Лозовку. Но, затративши столько усилий, Алексей и Стас уже не могли их прервать, найти водку стало для них чем-то непременным, от чего невозможно было отказаться.

Дорогу в Люфаровку Алексей точно не знал, в степи на развилках они сбились, заехали куда-то совсем не туда, но все же добрались, нашли и сгоревшую кузню, и дом под замшелой черепицей.

Тетка Нюра оказалась такой же старухой, как и та, что направила к ней в Лозовке: малорослой, тщедушной, без передних зубов. Она собирала на огороде с картошки в банку жуков, чтоб потом сжечь на огне. Алексея и Стаса она сразу же завела в дом – с глаз соседок, возившихся на своих огородах.

– Сколько вам? – спросила она.

– Три поллитра, – оказал Алексей. Раз спиртное в таком дефиците, надо прихватить с запасом. Придет вечером Федор, станут они обсуждать конфликт с председателем, – как же вести такой разговор всухую?

Он вынул три рубля, положил на стол.

Тетка Нюра как-то непонятно замялась. Она поглядывала на деньги, но не брала их, похоже, что-то хотела сказать – и не говорила.

– Мало, что ль? – спросил Алексей. – Рубль бутылка, цена известная. Иль у вас тут по-другому?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза