— Вы оба, каждый по-своему, правы, — вмешался Мураховский, поглядывавший дотоле с усмешкой то на Лешнева, то на Карсавина. — Об еврейском вопросе и его решении говорило и писало множество людей из евреев и не евреев. Результаты получались исключительно теоретические. Люди боялись или стеснялись называть открыто причины возникновения и существования тысячелетнего еврейского вопроса. В наше время евреи чувствуют себя несправедливо гонимыми за распятие их предками Христа. Это гонение, принимавшее часто кровавые формы, происходило во всех странах Европы: в Испании, во Франции, в Англии, в Германии и других. В России, в её западных краях, это гонение продолжается до наших дней в виде погромов. Это печальное явление досталось нам по наследству из Польши после того, как были присоединены к России польские владения. До этого случаи возмущения нашего народа против евреев были редки и носили не религиозный характер, а исключительно материальный. Наших людей возмущали спекуляции, ростовщичество и вообще нелояльная нажива евреев. До Христа евреи были гонимы тоже: в Египте, в Вавилоне, Древней Греции и в Риме. Из этого следует, что причиной гонения на евреев не было распятие Христа их предками, а именно то, что выразил Павел Константинович. Я верю в решение еврейского вопроса только в том смысле, что они должны формировать своё собственное государство, то есть жить в отдельной, суверенной стране, где они могли бы применить свой расовый фанатизм, свои убеждения о своей избранности и свои методы взаимоотношений к собственным людям. Другого решения, по-моему, нет.
— Если такое государство когда-либо и осуществилось бы, то весь мир должен был бы поставить категорическое условие, чтобы в эту еврейскую страну переселились бы из диаспоры не менее девяноста из ста евреев, а не наоборот. Это «наоборот» было бы для человечества более опасным, чем теперешнее положение. Такое еврейское государство, лишь с десятью процентами евреев, могло бы стать опасным возбудителем международных конфликтов и помогало бы соотечественникам, оставшимся в огромном числе в диаспоре, завоёвывать её ещё с большим успехом. Их войну на невидимом фронте представил нам с замечательной ясностью Сергей Николаевич. Сколько таких стратегов во всём мире, как этот Аарон Симанович? Можно думать, что очень много, — сказал Лешнев с той же запальчивостью. Говоря об этих вопросах, он всегда возбуждался, говорил живо и много. Рамсин стоял у входа в беседку и выбивал пепел из трубки о её колонку. Он прислушивался к завязавшемуся разговору между своими слушателями и сосредоточенно молчал.
— Я приближаюсь в моём повествовании о Распутине к концу, — сказал он вдруг. — Старец имел своей главной целью помочь своему царю, но будучи наивным, малознающим и доверчивым человеком, делал по проискам и наущению своего еврейского окружения совсем обратное. Он предавал и своего царя, и родину на каждом шагу, не подозревая этого. Параллельно со своей борьбой против оборонительных союзов русской общественности Симанович развивал всестороннюю пропаганду в пользу уравнения в правах русского еврейства. Ему удалось склонить в свою пользу митрополита Питирима, епископа Исидора и других духовников, надеясь через их участие навязать религиозному царю свою волю. По совету, этих духовников, Штюрмера и Распутина Симаиович должен был изложить свою просьбу царю о равноправии евреев лично. Это произошло в церкви военного лазарета Св. Серафима в Царском Селе после литургии, на которой присутствовала царская пара. Я тоже был на этой литургии и являюсь, так сказать, свидетелем происшедшего. Распутин подошёл с Симановичем после конца обедни к царю и сказал: «Перед тобой стоит сын еврейского народа». После этого обратился к государю Симанович: «Ваше Величество, мои братья и весь еврейский народ прислушиваются к Вашему голосу. Они ждут от Вас освобождения, разрешения свободопередвижения и права на образование. Они надеются на вашу милость».
И снова, вопреки надеждам Симановича, царь отказал категорически: «Скажи твоим братьям, что я им ничего этого не позволю». Симанович почти расплакался, надеясь слезами тронуть царя, и говорил при этом дальше о нуждах евреев. Царь остался твёрд в своём отказе и объяснил его словами: «Мои крестьяне неграмотны и ещё не созрели. Евреи зрелы. Скажи евреям: когда мои крестьяне достигнут однажды той ступени развития, как и евреи, тогда я дам евреям всё то, что будут иметь и мои крестьяне». В этих мудрых словах царя, господа, и заключается основной смысл решений еврейского вопроса. Согласятся ли евреи с этим решением, трудно поверить.