Джорджи отвернулась — разговор явно принимал скучный научный оборот. Она задумалась: а что же произошло между Джессикой и Морганом Хэнкоком, как дошло до того, что он стал читать ей свою книгу? Наверно, она обозналась и приняла его за Моргана Блейна, когда была в Колумбии. Но почему прямо об этом не сказать? И почему она сидит, повесив нос, когда они вот-вот увидят настоящего Моргана Блейна? Машина проехала по Пятой авеню, они миновали Чайнатаун и ехали все дальше. Значит, Морган Блейн живет в Бруклине? Где бы он ни жил, ей приятно было думать, что когда они его наконец увидят, неправильный Морган Блейн по сравнению с ним покажется грубым и неотесанным, а она получит возможность блеснуть в разговоре умом и сообразительностью.
Она и сама не понимала, почему, увидев его снова, так разволновалась и почему это волнение не проходит. Что-то в ней изменилось: теперь у нее появился новый повод найти писателя Моргана Блейна. Она больше не думала, что увидит его и влюбится, что натянет нос Джессике, а думала о том, что наконец что-то сможет доказать
— Вот мы и приехали, — сказал Лаример, когда они свернули в проулок. — Здесь хорошо кормят.
— Здесь назначена встреча? — Джорджи посмотрела на ресторан. — «Дом Моллюска Чарли»?
— Это его любимое место. Он проводит здесь большую часть дня — разумеется, когда не пишет.
Они вышли из машины. Глянув внутрь сквозь зеркальное окно, Джорджи увидела ряды столиков, с одной стороны — стойку бара, с другой — кабинки с перегородками. Когда они вошли, она огляделась и увидела много толстых мужчин — такими толстыми, похоже, бывают лишь американцы — с бедрами, на которых можно возвести целый дом, с животами как у беременных женщин, вынашивающих больше чем двойню, — мужчин с бумажными салфетками под перепачканным тройным подбородком, с омаровой клешней во рту.
Нет, ради всего святого, нет!
— Эй! — позвал Лаример, приветствуя кого-то взмахом руки.
Человек, сидевший в самой дальней кабинке, привстал и поднял руку.
Наконец-то Джорджина Харви воочию увидела Моргана Блейна.
Глава двадцать четвертая
Джессика Таннер, мысленно представив такую анкету, хихикнула. Сначала это был лишь легкий смешок, вскоре сменившийся заливистым смехом, какой внезапно нападает на маленьких детей, попавших в официальную обстановку, этот смех невозможно унять, потому что чем больше вы думаете, что нельзя смеяться, тем смешнее становится. Действительно, стыдно смеяться — это грубо, невежливо, непростительно. Но она не могла с собой ничего поделать. Она трясла мясистую, унизанную кольцами пятерню Моргана Блейна и пыталась извиниться, но от смеха не могла выговорить ни слова. Сначала он посмотрел на нее сурово — как будто с неодобрением, но чем больше она смеялась, тем более смягчался его взгляд, пока наконец в его маленьких заплывших глазках не появилось нечто человеческое.
— Жаль, я не слышал, наверно, это была классная шутка.
— Извините, — наконец выдавила она. — Я просто… просто вспомнила одну очень смешную историю.
Я вспомнила, подумала она, как мы с Джорджи гнались за тобой наперегонки, как смотрели на ту фотографию с обложки, сколько денег ухлопали на самолет… Не говоря уже о гостинице. Бог мой (она оглянулась на сводную сестру), во сколько же тебе это обошлось? От этой мысли ее потряс новый приступ смеха, и Джессика, согнувшись, метнулась в кабинку и села в самом дальнем углу. Ее первой представили писателю, и теперь она сидела и смотрела, как неправильный Морган Блейн, Морган Хэнкок и Джорджи по очереди пожимают ему руку.
— Рад видеть вас, ребята, — сказал он, и все его подбородки затряслись, а вместе с ними и толстый живот. — Ларри сказал, вы — мои фанаты.
— Да, мы с нетерпением ждали встречи с вами, мистер Блейн, — сказал Морган Хэнкок.