Читаем Последний самурай полностью

Мне подарили японский иллюстрированный словарь «Оксфорд-Дуден» и книжечку на японском про кота, она вся каной, и книжку, которая я не знал, что такое, потому что она вся на японском, но Сибилла сказала, что это «Сугата Сансиро» Томиты Цунэо. Она сказала, мне придется брать у нее словарь кандзи и латинизированный словарь издательства «Коданся» и ее учебник грамматики, и еще сказала, что «Сугата Сансиро», к сожалению, на английском не выходил, так что мне, наверное, будет не просто, но сюжет там прекрасный, судя по тому, что говорит мистер Ричи о фильме, и она достала книжку мистера Ричи и сказала погляди, можешь прочесть? Я спросил это по-английски и она сказала да, ну естественно я мог прочесть. Оказывается, в книге есть очень напряженная сцена, когда мастер дзюдо велит Сагате покончить с собой. Вот что пишет мистер Ричи про мою книжку:

Он прибегает ко всем положенным приемам дзюдо и побеждает одного противника за другим. Все это заманчиво показано стремительным монтажом. Фрагмент очень воодушевляющий. Похожие сцены встречаются во всех японских бойцовских фильмах, только здесь снято виртуознее. Мы — еще не зная, о чем пойдет речь, — думаем: Сугата — настоящий мужчина, настоящий герой. Это мнение разделяет и толпа. Кто-то кричит, какой он молодчина, какой прекрасный боец. Сугата увлекается, атакует одного противника за другим и всегда побеждает.

Монтажная склейка, и мы переносимся в комнату мастера дзюдо. Все замерло. Он не движется, на экране все застыло, и после яростного движения предыдущей сцены эта неподвижность как упрек. Мастер сидит, будто ждет чего-то, текут секунды. Затем входит Сугата в порванном кимоно.

Мастер: Ты, наверное, доволен собой. Столько народу раскидал.

Сугата: Простите.

Мастер: Я хотел посмотреть, как ты дерешься. Ты очень сильный — взаправду очень сильный. Может, ты теперь даже сильнее меня. Но, видишь ли, между твоим дзюдо и моим дзюдо очень мало общего. Понимаешь? Ты не знаешь, зачем оно, ты не знаешь пути жизни. А обучать дзюдо человека, который этого не знает, — все равно что вручить нож безумцу.

Сугата: Но я все знаю.

Мастер: Неправда. Поступать, как поступаешь ты, бессмысленно, бесцельно, ненавидеть, нападать — это путь жизни? Нет, путь жизни — верность и любовь. Правда, данная нам землей и небесами. Единственная правда, и, только приняв ее, человек может взглянуть в лицо смерти.

Сугата: Я могу взглянуть в лицо смерти. Я не боюсь умереть хоть сейчас, если вы прикажете.

Мастер: Помолчи, ты ничто, ты просто драчун уличный.

Сугата: Я не боюсь умереть.

Мастер: Тогда поди и умри.

Тут Сугата делает нечто потрясающее. Он открывает сёдзи и, не оборачиваясь, не глядя под ноги, прыгает.

Не терпится прочитать книжку.

На обложке иллюстрированного словаря нарисован самурай, и для начала я поискал в словаре его. Найти оказалось нелегко, он в «Этнологии», а когда я его нашел, там были самурай и доспехи, даже иероглифа самурая не было, только хираганой.

Я не хотел говорить Сибилле, чтоб ее не обижать, но она, видимо, сама догадалась и спросила, в чем дело. Я сказал Ни в чем, а она очень недоверчиво сказала ка на? Дох ка на? — это Да ну? по-японски. Я показал ей самурая, и она сказала, это ужасно, что они не приводят кандзи, наверное, думают, это слишком сложно, а мне надо написать редактору письмо и подписать Людо, шесть лет. Я спросил, можно ли написать на компьютере, а она сказала откуда он тогда узнает, что тебе правда шесть? Велела обязательно вставить в письмо иероглиф, и я так и сделаю.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Адам и Эвелин
Адам и Эвелин

В романе, проникнутом вечными символами и аллюзиями, один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены, как историю… грехопадения.Портной Адам, застигнутый женой врасплох со своей заказчицей, вынужденно следует за обманутой супругой на Запад и отважно пересекает еще не поднятый «железный занавес». Однако за границей свободолюбивый Адам не приживается — там ему все кажется ненастоящим, иллюзорным, ярмарочно-шутовским…В проникнутом вечными символами романе один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены как историю… грехопадения.Эта изысканно написанная история читается легко и быстро, несмотря на то что в ней множество тем и мотивов. «Адам и Эвелин» можно назвать безукоризненным романом.«Зюддойче цайтунг»

Инго Шульце

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза