Читаем Последний самурай полностью

Было где-то 22:15. Людо сказал Он же это уже играл и я сказала Да и он сказал А зачем опять и я сказала Я потом объясню а кто-то засмеялся и сказал, что не прочь посидеть в уголке и послушать. Людо снова углубился в «Зов предков».

Следующие семь с половиной часов Ямамото играл соч. 10 № 1 ре-минор + иногда он играл пять раз подряд совершенно одинаково но под колокольчик или электродрель а один раз даже под волынку а иногда играл так под одно и сяк под другое. Одни звуки извлекал сам, другие ставил в записи, и по прошествии шести с половиной часов перестал переставать и запускать другие звуки: включилась пленка + он играл. На пленке гудели машины, шелестели шаги + разговаривали люди, а он девять раз сыграл под нее соч. 10 № 1, и ты, естественно, понимал, что на самом деле не слышишь, как он играет или лаже как поступает с теми двумя фразами. В 5:45 пленка закончилась и баллада закончилась, и секунд на 20 наступила тишина, а потом он сыграл, чтобы мы услышали после тишины и на фоне тишины. Это продолжалось шесть минут, а потом он доиграл, и на миг наступила тишина, а потом он положил руки на клавиши.

Ты ожидал в 60-й раз услышать соч. 10 № 1 ре-минор, но он потряс тебя, почти без пауз сыграв соч. 10 № 2 ре-мажор, соч. 10 № 3 си-минор и соч. 10 № 4 си-мажор, и каждое ты слышал всего единожды. Как будто сначала иллюзия внушала тебе, что можно получить нечто 500 раз и ни от чего не отказываться, а потом Ямамото сказал Нет, есть только один шанс прожить жизнь, что упало, то пропало, хватай момент, пока не улетел, я слушала эти три баллады, и по щекам текли слезы, у каждой баллады всего один шанс быть услышанной, если ошибся, значит балладу сыграют всего единожды с ошибкой, если и есть способ сыграть ее иначе, ты услышал то, что услышал, а теперь пора домой.

Три баллады закончились минут через 20. Он снял руки с клавиш, и в зале повисла гробовая тишина.

Наконец он встал и поклонился, и ему зааплодировали 25 человек оставшихся в зале. Он вышел на середину сцены, взял микрофон и сказал:

Я думаю, поезда уже ходят. Надеюсь, вы благополучно доберетесь домой. Спасибо, что остались.

Он положил микрофон + подошел к стойке с двумя стаканами воды + отпил из одного, а потом отставил стакан и ушел за кулисы.

Я подумала: Как ему теперь вновь играть для публики?

Я задумалась, как лучше добраться домой, перейти реку и сесть на Дистрикт или, может, проще пешком до Тотнэм-корт-роуд + сесть на 8-й, + потом вспомнила, что с последнего своего похода на концерт успела переехать + теперь у меня есть сын. Этот факт ускользнул от моего внимания, потому что кресло рядом со мной пустовало.

Я спокойно добралась до ближайшего выхода, где тихонько переругивались два билетера. Я спросила, не видели ли они маленького мальчика. Они сказали, что не видели. Я вежливо спросила, нельзя ли объявить о нем по громкой связи, а один сказал, что в такой час нельзя. Я уже собралась в истерике потребовать, чтоб они объявили, но тут взгляд мой упал на программку с утешительным посланием следующего содержания:

Дорогая Сибилла я устал и решил пойти домой.

Я сказала себе: Надо мыслить разумно. Без толку волноваться и расстраиваться — может, он преспокойно сидит себе дома. Заберу коляску + поеду домой, а если его там нет, решу, надо ли волноваться.

Я забрала коляску из гардероба + поехала на такси, чтобы побыстрее узнать, надо ли волноваться. Дом был заперт + у него не было ключа. Я открыла дверь и вошла. Я подумала: Ну, если он как-то попал в дом, он, конечно, пошел наверх и лег, и пошла наверх. Он спал не раздевшись. Окно нараспашку. Щека расцарапана.

Я спустилась и сказала себе: Надо мыслить разумно. Это был кромешный ужас, но надо ли говорить ему, что больше так поступать не стоит, лишь потому, что я была в ужасе? Каковы риски? Дорожное движение: в это время ночи почти никакого. Грабители: возможно, но явно меньше вероятность, что ограбят ребенка, чем (скажем) мужчину, у которого, скорее всего, есть деньги или дорогие часы. Насильники: возможно, но явно меньше вероятность, что изнасилуют ребенка, чем (скажем) меня, + если б я сама шла домой пешком, я бы не считала, что сильно рискую. Похитители: отличаем возможное от вероятного. Сатанисты: отличаем возможное от вероятного. Люди, которые любят пытать беззащитных: отличаем возможное от вероятного.

Потом я сказала себе: И вообще, это какая-то ерунда. Когда я еще пойду на концерт? Зачем пугать его тем, что могло бы случиться? Скажу, что пусть он в следующий раз попросит у меня денег на такси, а то до дома пешком далеко. Подумав про такси, я вспомнила, что потратила где-то £ 35, которых мы не могли себе позволить. Я включила компьютер и открыла страницу 27 «Разведения пуделей», 1972 (вып. 48, № 3) «Стрижем пуделя — секреты успеха».

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Адам и Эвелин
Адам и Эвелин

В романе, проникнутом вечными символами и аллюзиями, один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены, как историю… грехопадения.Портной Адам, застигнутый женой врасплох со своей заказчицей, вынужденно следует за обманутой супругой на Запад и отважно пересекает еще не поднятый «железный занавес». Однако за границей свободолюбивый Адам не приживается — там ему все кажется ненастоящим, иллюзорным, ярмарочно-шутовским…В проникнутом вечными символами романе один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены как историю… грехопадения.Эта изысканно написанная история читается легко и быстро, несмотря на то что в ней множество тем и мотивов. «Адам и Эвелин» можно назвать безукоризненным романом.«Зюддойче цайтунг»

Инго Шульце

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза