Читаем Последний самурай полностью

«СТ»: И вы уже года два не концертировали?

Ямамото: Ну да.

«СТ»: Но пообещали Королевскому концертному залу, что в этот раз на поезд никто не опоздает.

Ямамото: Никто не будет бродить по улицам Лондона в два часа ночи.

«СТ»: Тяжело было?

Ямамото: У меня хорошее предчувствие.


В конце говорилось, что вечером Ямамото выступает в Королевском концертном зале.

Л не жаловался, но сидел несчастный. Я все думала о бесконечно прекрасных фрагментах, которые не вписываются в законченное целое. И о мазурках на фоне чистейшей перкуссии. Потом я подумала, что надо бы заняться нуждами моего ребенка, каковой сидел несчастнее некуда.

Я сказала: Хочешь, пойдем в «Саутбэнк»?

Л удивился.

Я сказала: Найдем столик, поработаешь, а потом сходим на концерт.

Он сказал: Я не хочу на концерт.

Я сказала: У тебя будет целый стол.

Он сказал: А можно мне мороженое?

Я сказала: Да.

Он сказал: А можно мне «Хаген-Даз»?

Я сказала: Да. Если у них будет.

Он сказал: Идет.

Я сказала: Хорошо. Постарайся вести себя как разумный представитель человеческой расы.

Мы поехали в «Саутбэнк», и там я нашла столик как можно дальше от всех точек, где торговали едой. На соседнем столе Людо разложил «Зов предков», «Белый Клык», «Фергюса», «Пита», «Тар-Куту», «Мардука», «КАЛЬМАРА!», «АКУЛУ!», «ВОЛКА!», «КАСАТКУ!» и «Правдивые истории о выживании». То и дело он убегал побегать вверх-вниз по лестнице потом возвращался убегал возвращался поработать над 24-й песнью «Одиссеи». Ну что поделаешь.

На «Набережной» я уже купила Людо карандаш с фонариком. Теперь я купила два билета на концерт, самых дешевых. В 20:00 я сдала коляску в гардероб, оставив нам «Зов предков» и выдержав яростную битву с нечутким гардеробщиком, и объяснила Людо, что, если заскучает, пускай читает «Зов предков». Я сводила его в туалет, и он сказал, что ему не надо. Я отметила, что зато он теперь знает, где туалеты, + сказала, что, если захочет во время концерта, может сходить, потому что места наши у прохода.

Я купила программку — думала, там будут еще какие любопытные соображения Ямамото. Программа концерта была такова: Бетховен. 15 вариаций Eb и фуга на тему из «Творений Прометея», соч. 35 («Героические вариации»); Брамс. Вариации на тему Роберта Шумана, соч. 9; Веберн, Вариации для фортепиано, соч. 27. Антракт. Брамс. Баллады, соч. 10: № 1 ре-минор, на тему старошотландской баллады «Эдвард», № 2 ре-мажор; № 3 си-минор; № 4 си-мажор.

Заходя в зал, все отчасти затаили дыхание (во всяком случае, мне так показалось): никто не удивился бы, увидев барабаны. Но на сцене стоял только рояль. Вышел Ямамото, и все зааплодировали. Он сел и заиграл «Героические вариации».

«Героические вариации» подошли к концу, и все зааплодировали. Ямамото ушел со сцены, вернулся и сел. Заиграл «Вариации на тему Роберта Шумана».

«Вариации на тему Роберта Шумана» подошли к концу, и все зааплодировали. Ямамото ушел со сцены, вернулся и сел. Заиграл «Вариации для фортепиано», соч. 27, Веберна.

«Вариации для фортепиано» подошли к концу ровно через шесть минут, и все зааплодировали. Ямамото ушел со сцены, и объявили антракт.

Я купила Людо мороженое и прочла напечатанную в программке шотландскую балладу «Эдвард».

Антракт подошел к концу. На часах было около 21:00.

Мы вернулись в зал, и восемь из каждых десяти слушателей негромко и коротко хихикнули один за другим. На сцене появилось много нового. Куча барабанов, и стойка с колокольчиками, и два стакана воды на подставке — сразу все и не разглядишь. Ямамото вышел на сцену, все зааплодировали, а он сел и заиграл.

Поначалу я решила, что он играет соч. 10 № 1 на тему старошотландской баллады «Эдвард» — я это раньше не слышала. Через некоторое время до меня дошло, что он делает иное. Он снова и снова играл пару тактов — пять-шесть аккордов. Я понятия не имела, есть ли они в соч. 10 № 1. Иногда встречаются картины, где художник наложил краску на холст, а потом почти все соскоблил; поначалу Ямамото соскабливал звук, пока не осталось почти ничего, но и тишайший звук умирает на фортепиано + 9 или 10 раз на разных стадиях этого умирания он нажимал педаль, и на фоне первого аккорда в разных состояниях звучали другие, или он нажимал демпфер, или вообще педали не трогал. Не поймешь, что происходит, — я подумала, может, эта фраза и впрямь из соч. 10 № 1 и полагается услышать, что это вариации, и в некотором смысле они были вариациями, однако произведением не были. Это продолжалось минут 20 или полчаса. Затем пауза, а затем он принялся делать то же самое с другой фразой. Это продолжалось минут 20 или полчаса. Затем пауза, а затем он заиграл произведение, которое, пожалуй, могло оказаться соч. 10 № 1 на тему шотландской баллады «Эдвард», и в ней действительно обнаружились две фразы, которые он играл последний час. Это продолжалось семь минут. Он доиграл, и все зааплодировали.

Ямамото встал + подошел к барабану в глубине и ударил, и в отзвуках тихого грома вернулся к фортепиано и сел и заиграл соч. 10 № 1 ре-минор. Это продолжалось пять минут. Он закончил, и все зааплодировали, и толпа народу ушла.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Адам и Эвелин
Адам и Эвелин

В романе, проникнутом вечными символами и аллюзиями, один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены, как историю… грехопадения.Портной Адам, застигнутый женой врасплох со своей заказчицей, вынужденно следует за обманутой супругой на Запад и отважно пересекает еще не поднятый «железный занавес». Однако за границей свободолюбивый Адам не приживается — там ему все кажется ненастоящим, иллюзорным, ярмарочно-шутовским…В проникнутом вечными символами романе один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены как историю… грехопадения.Эта изысканно написанная история читается легко и быстро, несмотря на то что в ней множество тем и мотивов. «Адам и Эвелин» можно назвать безукоризненным романом.«Зюддойче цайтунг»

Инго Шульце

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза